Забавно, но никто из этих придурков даже не заикнулся о том, откуда у их босса-бандита вдруг взялись навыки целителя. Видимо, они просто пожали плечами, приняли это как данность и теперь обожали меня ещё сильнее. Типичная бандитская логика — не задавай вопросов, если тебя лечат бесплатно.
Моя способность менять профессии произвела среди бандитов эффект разорвавшейся бомбы энтузиазма. И это была одна из причин, по которым они терпели присутствие Пресциллы. Как Тёмный Священник, она не только пугала их до мокрых штанов, но и являлась необходимым элементом бандитской экосистемы. Её присутствие требовалось для смены профессий и, что куда важнее — для воскрешения. При нашей милой встрече она между делом упомянула, что воскресила двух бандитов, которых я прикончил ранее.
Честно говоря, я сомневался, что смог бы их воскресить. В конце концов, Пресцилла была органичной частью жизненного цикла подземелья, этаким местным некромантом по совместительству. А я? Я был тут туристом с сомнительными полномочиями. Конечно, используя способности Тёмного Священника, я мог бы попробовать, но это потребовало бы принести кого-то в жертву. А превращаться в местного Джека Потрошителя мне как-то не улыбалось.
Кого же Пресцилла принесла в жертву — оставалось загадкой покруче детективов Агаты Кристи. Бандиты не держали пленных, а после тщательного обыска её комнаты я так и не нашёл следов ритуального убийства. Возможно, жертвоприношение не обязательно означало убийство человека. Может, она пожертвовала курицей? Или местным аналогом кролика? Хотя доказательств этому я тоже не обнаружил. В любом случае, если бы мне пришлось выбирать между жизнью гоблина и бандита — ну, скажем так, зелёный цвет кожи не добавлял очков к выживаемости.
Я подошёл к самому крупному гоблину, который даже среди своих сородичей выглядел как качок из спортзала. Впрочем, когда я опустился рядом с ним на колени, этот зелёный Шварценеггер задрожал как осиновый лист. Руки связаны, рот заткнут — видимо, гоблины выли от безысходности так громко, что даже терпеливые бандиты не выдержали этой какофонии. Я протянул руку, от которой гоблин попытался отшатнуться с энтузиазмом загнанного в угол кота. Жаль только, деваться ему было некуда, и моя ладонь всё-таки легла на его потную макушку.
Как и в случае с Рагнаром Златокрылым, я начал закачивать в гоблина свои миазмы, заражая его с методичностью опытного вирусолога. Зелёный на мгновение напрягся, когда чужеродная энергия проникла в его тело и добралась до сердца. Я почувствовал сопротивление — видимо, родные миазмы подземелья не хотели сдаваться без боя.