— Зови меня Лии, девочка.

Шаман улыбнулся. Пытается выглядеть по-человечески, но забыл, что у него звериные клыки. А у зверей улыбка — не улыбка, а оскал. Сейчас, когда он лежит, подобрав под себя лапы, его глаза лишь на пяток сантиметров выше глаз Седьмой. И если не опускать взгляд, можно представить, что это человек. Могучий красавец с глазами тигра и трехсантиметровыми клыками.

— Хочешь, чтобы я умерла, Лии?

— Ты не умрешь, девочка. Я не позволю.

Седьмая тоже улыбнулась:

— Ты не сможешь. Или у тебя в чаще имеется реанимационный комплекс?

— Ты не сможешь, — повторил ее слова шаман. — Инстинкт не позволит.

Запах феромонов стал гуще. Окружившие Седьмую муты — смески обезьян и панголинов, если судить по внешнему виду, — забеспокоились. Прихвативший Неженку клешней «краб» зашевелил усиками.

— Инстинкт? — Седьмая тоже показала зубы. — Я на пороге трансформы. У меня нет инстинктов, только состояния. И я в плену. Мне достаточно смоделировать будущее и отдаться чувствам.

Шаман задумался. Запах ослаб. Седьмая глянула на Неженку — без сознания. Но серьезных ран вроде не видно. А вот дышит слишком часто. Неужели трансформа начинается?

— Хорошо, — наконец произнес шаман. — Я отпущу твою собачку. — Запах снова усилился. — А ты пойдешь со мной добровольно и сделаешь все, что я скажу. Так?

— Не так, — возразила Седьмая. — Я пойду с тобой. И речь шла только о моей жизни. А в остальном — будем договариваться. Так? И перестань вонять. Тошнит уже.

Удивила, да? Не привык таракан, что его обонятельные чары не цепляют?

Шаман повернулся к «крабу». Здоровенные клешни щелкнули. Дважды. Но Неженка осталась целой. Клешни перерубили путы.

Шаман встал. Теперь он был на метр выше Седьмой. Подошел, грациозно переставляя длинные лапы, остановился, похлопал себя по спине:

— Садись, девочка.

Седьмая медлила. Думала, чем ей это грозит?

— Помочь?

— Не надо.

Она решилась. Толчок — и она на спине мута.

— За гриву держись, — посоветовал шаман. — Мы пойдем быстро.

Быстро? Сквозь чащу? Да ладно!

Но ошиблась. Муты не зря были хозяевами всех территорий вне городских периметров. Появился еще один «краб», втрое больше первого. Фронтальная часть его панциря напоминала ковш бульдозера. Беззвучная команда шамана — и «краб» попер по заросшей и мало отличающейся от прочего леса дороге, подминая, срубая и раздвигая растительность. Причем с очень хорошей скоростью — километров тридцать, оставляя за собой просеку, вернее тоннель, потому что наверху над ними плото смыкались кроны лесных великанов. «Обезьяны» кинулись за «крабом», за ними, мягкой нетряской рысью — шаман, а следом — остальная свита.