— Николай Сергеевич донесение передать велели, о смущениях в умах и бунташных настроениях студентов.

Полагаю, начальник отделения тут не при чем, просто положено делиться с ним заслугами. О студентах и линии поведения с ними — общаться, просить разойтись и не мешать жить, не бить нагайками — мы с Сергеем Александровичем в числе прочего поговорить за эти дни успели, поэтому папочка отошла к дяде: я сегодня уеду, а он — останется. В обмен Зубатов получил от Остапа кипу бумаг и короткую записку: «Некоторую часть своих обязанностей Комитет должен уметь исполнять скрытно, за границей». Про это чем меньше людей знает, тем лучше, а заодно проверим Зубатова на умение соблюдать лояльность не дяде Сереже, а мне.

На этом мы с Великим князем попрощались с Сергеем Васильевичем и отправились переодеваться к важному мероприятию — до Москвы добрался старообрядческий крестный ход. Потом я буду встречать его в Петербурге, и планирую как-то привлечь к этому делу царя. Полулежа в кровати и при поддержке специальных конструкций, толкнуть речь минут на пять с балкона Гатчинского дворца он сможет — староверам всей страны такого внимания хватит с лихвой, учитывая, что это будет первый выход Императора к народу за долгие месяцы.

Количество участников Хода нестабильно. Из Владивостока вышли многие, прошли сколько смогли и сколько позволяли дела, а «ядро» отправилось дальше, увеличиваясь вблизи населенных пунктов — пройти с ними хоть немного дело богоугодное даже для традиционных христиан. Москва — большой город, в котором живет множество старообрядцев, и Красная площадь наполнилась народом целиком.

Коллективный молебен прошел штатно, и мы с Сергеем Александровичем, толкнув короткую речь, погрузились в карету — путь предстоит далекий — и с «моторизованной» частью Хода отправились к Рогожскому — распечатывать тамошние алтари, исполняя волю Синода.

* * *

Прямо с поезда, помахав рукой и сказав пяток фраз встречающей толпе, я отправился в Мариинку. Идем почти всей семьей — с мамой, сестрами, братом и некоторым количеством приближенных особ. Для мамы это три статс-дамы и князь Барятинский со своей женой, для меня — князь Кочубей, тоже с супругой, и Сандро — взят с двойным умыслом: Ксюше приятно, а я смогу узнать родственничка чуть лучше и сделать выводы.

Здание театра — то же самое, что и в мои времена, но почти новое — тридцать лет назад всего открылось, носит имя императрицы Марии Александровны, которая приходится мне бабушкой. Для верхушки общества театр начинается не с гардероба — силами вышколенных слуг одежда словно сама появляется и исчезает в нужные моменты, а потому гардероб для нас не актуален. Временно не актуальны и секретные ходы, по которым, ежели не идти наперекор регламенту, положено попадать в Императорскую ложу. Не я решил потусоваться в фойе, показывая сливкам Петербурга какая у нас большая и дружная семья — это заслуга Дагмары, но я не против: чем больше знакомых рож и инфы о них, тем проще мне будет работать — рожи-то ух непростые, это ж первый мой поход сюда в новом статусе, и билеты просто так купить невозможно. Добавляет перчинки и тот факт, что сегодня — крайний спектакль перед закрытием где-то на полгода: фойе и лестницы в здании тесные, имеется и ряд других претензий — все это будет перестраиваться и расширяться под руководством Виктора Александровича Шрётера, который был рекомендован мне для строительства ТЮЗа, и во время рабочей встречи поделился затруднениями с Мариинкой. Будет работать в два раза больше — мне надо и то, и другое.