Полагаю, органы кого-то «взяли» чисто для массы, под руку попался, но быстро в этом разобраться я не смогу, а лезть в работу местных органов правопорядка, как совершенно правильно говорила мама, мне «невместно». Совесть, однако, в покое меня оставить не пожелала, и копаться в бумагах был отправлен титулярный советник Минеев — он у нас по образованию юрист, и пятнадцать лет верой и правдой работал сначала в уголовном сыске, потом — в «охранке», так что нужный опыт имеет.
А еще он командовал группой стряпчих, которые представляли мои интересы на суде с охреневшими от безнаказанности журналистами. Суд мы выиграли, создав прецедент. Газетенки были вынуждены написать крупное, на всю передовицу (таково было наше требование, удовлетворенное судьей), опровержение с извинениями в адрес русского цесаревича. Для подавляющего большинства выпуск газеты с опровержением стал последним — компенсации мне выплатить они должны чудовищные, и в отсутствие накоплений и крупных спонсоров хозяева изданий вынуждены продавать имущество «с молотка» и банкротиться к чертовой матери. А не нарушай журналистскую этику — это, вообще-то, твоя прямая обязанность!
Сейчас по всей Европе судятся почти все монархи — поняли, что так можно. Исключение — британский правящий дом, который привык не обращать на быдло внимания, власти-то все равно ничего не угрожает.
Со мной в карете путешествует местный губернатор, ни много не мало, а граф Александр Александрович Мусин-Пушкин. Род старинный, на протяжении веков упрочнявший свое положение в Империи и верою и правдою служивший ей. С Мусиными-Пушкиными мне по пути, и в Петербурге кое-с-кем из них связи я уже навел.
Александр Александрович на должности губернатора впервые — до этого ходил в должности вице-губернатора тургайского, а затем смоленского. Из Смоленска его в Минск и выдернули — не без моего участия в рамках заданного Александром тренда на «омоложение» поместного губернаторства. Мои эмиссары из Смоленска прислали про Александра Александровича много хороших докладов, а еще сие назначение помогло мне заручиться расположением всего могучего Мусин-Пушкинского рода.
Куется личная элита, куется фундамент полноты личной власти, и, когда настанет время Больших Чисток, мне найдется кем заполнить «очищенные» от ворья и кретинов вакансии. Иллюзий нет — эти тоже воровать и предаваться халатности будут, но, как говорил товарищ Сталин, «других художников у нас нет». Чистки должны быть регулярными — только так ворье будет ограничивать свою алчность, тупо из страха. Десятка два лет на хлебной должности способны развратить и титана духа (с исключениями, как и всякое обобщение), а значит «неприкасаемых» быть физически не должно, а кадры должны тасоваться регулярно — это спасает от засилья «своих людей», через которых высокопоставленный вор свою «долю» и получает.