— Благодарю, Георгий Александрович, — поклонился Гейден. — Как вам без сомнения известно, волею Его Императорского Величества был разработан многолетний план по русификации Княжества и постепенному уравниванию его в правах с другими губерниями Империи. Согласно этому плану, мы с достойными людьми в течение многих лет не без успехов пытаемся ограничивать влияние местных шведов, шведской агентуры и вынашивающих реваншистские настроения подлецов.

— Делая ставку на собственно финнов, — кивнул я.

План-то неплохой, но путь от точки «а» к точке «бэ» на мой взгляд воняет полумерами и, судя по событиям из моей реальности, сделает только хуже, потому что давить национализм национализмом — это все равно, что тушить огонь керосином.

— Так, Георгий Александрович, — подтвердил генерал. — Мы заняли хорошие позиции, сформировали парламентское большинство из финнов, и, если мне будет дозволено…

— Дозволено.

— На наш с верными слугами Его Императорского Величества взгляд будет лучше не поднимать шума. Ваша репутация не пострадает — многие члены Сейма покинули Княжество по делам, другие объявили себя больными горячкою. Кроме того, состояние Зала заседаний ныне является совершенно недостойным для Вашего в нем пребывания — под конец лета там затеяли некоторый ремонт…

— Фёдор Логгинович, в целом я согласен с вами, — перебил я.

Генерал приободрился, но это он поспешил.

— Лягушку нужно варить на медленном огне — тогда ей и в голову не придет выпрыгнуть из кастрюли. Однако мы, здравомыслящие и обладающие властью люди, не должны быть идеалистами. Когда мой дедушка Александр II говорил Сейму, цитирую: «Вам, представители великого княжества, достоинством, спокойствием и умеренностью ваших прений предстоит доказать, что в руках народа мудрого… либеральные учреждения, далеко не быв опасными, делаются гарантией порядка и безопасности», это было красиво, возвышенно и без всякого сомнения благородно. Сейчас, десятки лет спустя, оглянувшись на пройденный Княжеством путь, мы можем заключить — финны и живущие в губернии шведы «народом мудрым» дедушкой считались совершенно несправедливо. Любая составная часть Империи при наделении ее неоправданными привилегиями начинает считать себя лучше других, а населяющие ее народы — особенно если эти народы были завоеваны — считать, что завоеватели им обязаны доплачивать материальными и нематериальными благами за лояльность. Папа, в отличие от дедушки, смотрит на мир трезво, и видит, что во всей Империи просто обязано существовать единство законов и правил. Без исключений для всяческих автономий.