Как актера и тонко чувствующего искусство человека, меня от сальных глазок цесаревича немного коробит. Уверен, что девять из десяти аристократов точно так же ходят и на великий русский балет: на почти голых по этим временам дам полюбоваться. Матильда-то неспроста у Николая завелась, и это не исключение, а правило: верхушка Империи балерин обожает совсем не за умение танцевать.

Мелодия ускорилась, танцовщица вплела в нее рассекаемый веерами воздух. Кульминация тянулась ровно столько, сколько нужно, и прямо по ее окончании представление окончилось, а на моих глазах выступили слезы. Ничего особенного — просто накатило все и сразу. Вот он — старательно откладываемый из-за постоянного напряжения катарсис.

Мы с удивленно покосившемся на меня Николаем похлопали, дамы поклонились и нарочито-неуклюже просеменили к нам за стол. Танцовщица — Харука — приземлилась около цесаревича, а мне досталась Аяка.

— Ваше Императорское Высочество-сама, что вам понравилось больше — музыка или танец? — на старательном, но очень кривом русском проверила танцовщица правильность «рассадки».

— Ваш танец был прекрасен, — ответил Николай на столь же кривом японском.

Быстро языки учит, на этом уровне уже сможет, например, купить еды, спросить дорогу и снять комнату без посторонней помощи.

«Проверка» Харуки неприятно царапнула — ответь старший брат иначе, гейши бы очень унизительно для меня поменялись местами.

— Танец подобен плющу, но мелодия подобна тории, которую он обвивает, — посмотрев мне в глаза, с идеальной улыбкой «утешила» Аяка на японском. — Без надежной опоры плющу никогда не подняться выше травы.

«Тория» — это колонна храмовых ворот.

Харука от подначки поморщилась видимой мне стороной лица ровно настолько сильно, чтобы «незаметное» осталось замеченным.

Заготовка для утешения меньшего по рангу гостя — довольными из чайного домика выходить должны все.

— Дамы обменялись неинтересными колкостями, — пояснил я взглядом попросившего перевода Никки.

Зачем тебе перевод? Смотри как Харука рукав подтянула и думай о том, как через час-другой будешь трогать эту белоснежную кожу. Ну а я, пожалуй, пообщаюсь — не настолько плохо, чтобы пересматривать план «терпеть до дома».

— Мелодия была чудесной, — честно похвалил я Аяку.

— Я полагала, что вас растрогал танец, — поскромничала она.

— Танец был хорош, — покивал я. — Скажи, как долго ты училась играть?

— Сколько себя помню, Ваше Высочество-сама, — прощебетала она. — Моя мать была гейшей…

Пока я слушал рассказ Аяки, сидящие рядом Николай и Харука пытались общаться как могли на жуткой смеси японского и русского. Языковой барьер, впрочем, не мешал им получать удовольствие — как минимум цесаревич его получает точно, а Харука профессионально это изображает. Если не видно разницы, смысл переживать?