Людям свойственно надеяться на лучшее и бояться войны. Свойственно им и выполнение приказов, поэтому не было ничего удивительного в том, что спустя сутки после убийства Николая вся Япония, от мала до велика, в один голос заявляла, что Сандзо Цуда — китайский шпион и тащила в полицию каждого, кто посмел утверждать обратное. Родственники Цуды тоже стали «китайскими шпионами», дружно дали совершенно добровольные показания на самих себя, и отправились в тюрьму ждать смертного приговора.

* * *

Плачущий — как и почти все на корабле — Андреич ждал меня у входа в часовню. Дождавшись поднятых на меня красных глаз и оценив сырость бороды, я вздохнул:

— Мир уже не будет прежним.

— Как есть не будет, Георгий Александрович, — всхлипнул камердинер. — Вы уж нас не бросайте теперь.

— Не брошу, — пообещал я.

Будто у меня выбор есть. Приблизившись, Андреич прошептал, лихорадочно блестя глазами:

— Шевич говорит — специально вы японцев подговорили Николая Александровича того.

Совсем больной? Подавив порыв бежать и лично бросать идиота за борт — это только добавит его словам легитимности в глазах окружающих — я уточнил:

— Кому говорит?

— Его сиятельству Барятинскому говорили-с, — принялся перечислять Андреич. — Его сиятельству Оболенскому, его сиятельству Кочубею, его высокопревосходительству генералу-майору Курбатову.

— Евгению Николаевичу Волкову? — заметил я недостачу «ВИПов».

— На гауптвахте он, вместе с пятью казаками, — поведал Андреич. — За халатность судить будут.

Стрелочников нашли и без меня, а теперь нужно собирать оставшихся и снимать с себя подозрения.

— А ты откуда знаешь? — спросил я Андреича.

Может уже и этого подговорили меня на неосторожные движения спровоцировать?

— Остап подслушал, — развел он руками.

И этого тоже подговорили? Ноги слабеют, и это нифига не от качки. Ладно, разберемся — все равно «планерку» собирать.

— Передай всем тобой упомянутым, чтобы через пятнадцать минут собрались в кают-компании. Кликни и вице-адмирала Басарагина, попросив его взять политические карты Азии и мира. Без меня попроси не разворачивать. Василия Николаевича Курбатова попроси прийти последним, через минуту после меня.

— Слушаюсь, Георгий Александрович! — поклонился Андреич и пошел выполнять приказ.

Слова Шевича — это просто слова. На долгой дистанции они растеряют опасность — не станет же Александр III и его женушка влезать в порядок наследования из-за ПОДОЗРЕНИЙ? В теории-то могут, но я же теперь их единственный взрослый сын, а это даже для элиты элит что-то да значит. Александр с большей охотой передаст трон прямому потомку — мне, чем потомству своих братьев, дядьёв и прочим Романовым. Может захотеть передать второму прямому наследнику — маленькому Мише, но в 94 году, когда Александр умрет, Миша будет еще подростком. Но конкретно здесь и сейчас слова Шевича могут связать меня по рукам и ногам — упрутся «ВИПы», со всем почетом запрут меня в каюте и будут плясать под дудку Дмитрия Егоровича под предлогом «ожидания указаний из столицы». Момент будет бездарно похерен, и Империя прямой дорогой попрет туда же — к русско-японской войне. И мне тогда придется жопу рвать, чтобы этот «полезный» конфликт выиграть, не став мировым посмешищем. И еще один момент: возвращаться в Петербург почетным пленником высокородной свиты и возвращаться с блестящей дипломатической победой, с прижатой к ногтю свитой — две огромные разницы, которую пауки из Питерской банки заметят и сделают выводы.