Сходив к себе и переодевшись с помощью Федора, я посмотрел в иллюминатор — в порт набивались одетые в белые одежды японцы, припаркованные в бухте корабли приспустили знамена. Японцы объявили национальный траур, а значит Император Муцухито уже должен быть в пути. К его возвращению мне нужно сделать так, чтобы хреновы соратнички позволили нам душевно поговорить часик-другой, потому что я им совсем не доверяю. Прямая измена — дело сомнительное, но в эти времена ее критерии расплывчаты. Так, например, союзным странам принято приоткрывать «внутреннюю кухню». Кроме того, для львиной доли дворян дворяне даже вражеской, находящейся с Россией в непосредственной войне, страны гораздо ближе собственных простолюдинов-соотечественников. А еще здесь активно верят на слово, и в большинстве случаев это не приводит к негативным последствиям. Но если какой-нибудь Оболенский, любитель заложить за воротник и покурить опиума, расслабится в компании какого-нибудь англичанина и перескажет ему мой разговор с Муцухито? Совершенно без задней мысли, без выгоды для себя, просто из классовой солидарности и на правах байки? Тут же жопа мира, ну какое до нее дело этому замечательному британцу?

Тот потом побежит в посольство — англичане первые додумались до строительства национального государства с национальными интересами — и через пару дней в Лондоне все уже будут знать о моих планах и примутся их давить в зародыше.

В каюту вошел Андреич:

— Георгий Александрович, все обещали быть.

— Спасибо, Андреич, — поблагодарил я.

— Рад стараться! — привычно ответил он. — Каюта Николая Александровича…

— Останется пуста до конца путешествия, — перебил я, сразу же поняв суть. — Я привык к этой.

— Слушаюсь, Георгий Александрович, — поклонился камердинер и помялся с ноги на ногу.

— Андреич, мы с тобой шестнадцатый год знакомы, — напомнил я. — Если есть что сказать — сейчас и в будущем — я прямо запрещаю тебе мяться и тянуть время. Если есть что сказать — просто говори.

— Слушаюсь, Георгий Александрович! — подобрался старик. — Мы, ваши преданные слуги, готовы уступить должности тем, кто достоин вашего нынешнего положения!

Тут что, за старшими братьями простолюдины донашивают одежду, а аристократия — прислугу? И непросто эти слова камердинеру дались — опять глаза на мокром месте.

— У меня есть камердинер, три лакея, гардеробщик, рейткнехт, писарь и секретарь, — перечислил я. — Недостающих повелеваю набрать из оставшихся без хозяина. Что делать с лишними… — я подумал и развел руками. — Что предложишь?

— Отправить кораблем в Петербург, Георгий Александрович, — ловко переложил ответственность Андреич.