— Терисса! — резко сказал Кноссо. — Новый хитон, сандалии, пояс, нож и все ценное, что есть в доме. Быстро!

— Всё? — схватилась та за пышную грудь. Терисса на сытной еде изрядно прибавила в нужных местах, что стоило ей повышенного внимания собственного мужа. Она и сейчас была на сносях.

— Все, что есть, — подтвердил Кноссо. — Еще наживем.

Терисса всхлипнула, но спорить не посмела. Муженек ее, хоть и оставался тощим как весло, руку имел тяжелую, нрав дурной, и два раза повторять не любил. Уже через пару минут Кноссо трясся в рикше, прижимая к себе пурпурный плащ, завязанный узлом. Тут украшения жены, драгоценный пояс, два серебряных кубка и золотой скарабей. До храма полчаса неспешной езды, и рикша, который в эту сторону бежал под гору, даже песенку какую-то напевал. У него имелся повод для радости: господин наварх заплатил вперед.

Тихий полумрак крошечного храма оглашала лишь песнь двух жриц. Одна старая, седая уже, с лицом, испещренным глубокими морщинами. Другая же — совсем юная девушка, мило угловатая, с непривычно светлыми волосами, струящимися по тонкой спине. Обе они стояли перед жуткой птицей, распушившей медные перья-кинжалы, и пели, подняв руки.

О Немезида, неотвратимая, таящая ненависть.

Ты, что идёшь следом за дерзостью смертных,

Око богов, всевидящее в сумраке.

Ты — мера хранящая, взвешивающая души.

Ты ночью крадёшься в черной тишине,

Чтобы возложить тяжесть возмездия

На тех, кто преступил границу дозволенного.

Ты — меч правды, что без гнева карает,

Ты — весы, что склоняются к равновесию.

Немезида Мстительница, в чертогах справедливости,

Тебе ведомо всё: и помыслы, и скрытые деяния.

Ты мстишь за забытое, и за гордыню, и за хулу,

Ты — судья с лицом ужаса, но с сердцем безупречным.

Твои шаги звучат в зале времени,

А имя твоё — молчаливый приговор.

Владычица справедливости, дарующая покой.

Ты та, кто приходит ночью, чтобы дать мщение.

Не будь мне врагом, но научи гневу праведному.

Даруй мне скромность, дабы не пасть в бездну

Где возмездие — твой последний дар.

Взываю к тебе с благоговением,

Ночная, Справедливая, Тайная Хранительница:

Оберегай меру, учи терпению,

Пусть не познаю я твой гнев, но познаю твою мудрость.

Кноссо, которого в дрожь бросало и от гимна, и от созерцания самой богини, покорно ждал своей очереди. В этот храм приходили нечасто, только тогда, когда чаша терпения переполнялась, и человек просил у высших сил справедливой мести. Или когда он хотел вершить справедливость сам. Жрицы ушли в темноту храма, а Кноссо впился жадным взглядом в лазурную синеву глаз.Он жарко шептал.