Я задрал голову наверх и занялся единственным доступным мне развлечением: смотрел, как тучки бегут по небу. Есть еще, конечно, Поликсо с ее душещипательными беседами, но отнести эти визиты к развлечениям нельзя никак. Ей я тоже готов выпустить кишки. Эта тетка надоела мне до крайности. Стокгольмский синдром? Нет, не слышал. Солнце уже село, и она снова приперлась и кряхтит у меня над головой. Это она устраивает свою тяжеловесную корму на чурбаке, с которого согнала собственного стражника. Я ее узнаю даже без слов.

— Ты там живой, царь? — произнесла она привычное приветствие.

Я отвечать не стал, решив привнести интригу в наши отношения. Просто сижу и молчу, пока она озадаченно сопит.

— Эй? — в ее голосе послышалось удивление. — Ты чего молчишь?

Я снова не стал отвечать, наслаждаясь своим ураганным чувством юмора. Нет, во мне и впрямь пропал комик. Я бы стадионы собирал. Хотя нет, стадионы вряд ли. Но уж дома культуры точно! Вон как усиливается сопение, означающее, что обширная задница царицы начала покидать пенек. Тень, закрывшая собой небо, ознаменовала собой появление царицы Поликсо над темнотой моего колодца.

— Э-эй! — услышал я требовательный голос. — Ты живой? Почему молчишь?

Она повернулась к страже и прокричала густым басом.

— Эй, бездельники! Почему он молчит?

— Не знаем, царица, — послышались растерянные голоса. — Еду спустили, как обычно. И ведро для нужды тоже. Живой был.

— Факел мне! — решительно произнесла Поликсо, и уже через минуту в черную темноту проема полетела связка горящих веток.

— Ты там совсем сдурела, старуха? — заревел я, закашлявшись в густом дыму. — Просто посветить не могла?

— Не могла, — обиженно поджала губы Поликсо, снова устраиваясь на пеньке.

Я же, матерясь на трех языках, сбил пламя и теперь сидел, выплевывая собственные легкие в надсадном кашле. Проветрить колодец не так-то легко, можете мне поверить. Нужно еще дождаться, когда ветки перестанут тлеть, а дым улетучится. Он, кстати, почему-то совсем не спешит этого сделать, наверное, вступил в сговор с моими врагами. Одна радость. Проклятая тварь, что грызет меня день и ночь, теперь тоже испытывает легкий дискомфорт.

— Корабли твоих купцов на север плывут, — сказала она мне, решив сегодня не предлагать вина. Видимо, за плохое поведение. Впрочем, я еще ни разу не согласился, так что невелика потеря.

— А зачем они туда плывут? — озадаченно спросил я.

— Убегают на Сифнос, — злорадно ответила Поликсо. — Жена твоя с гекветами решила с Сидоном сцепиться. Времени лучше не нашла, дуреха. Скажи, царь, она у тебя на голову скорбная? У Эшмуназара боевые корабли хоть и похуже, чем у тебя, но их почти столько же. А если он царей Тира и Библа в эту войну втянет, то тебе конец. Биремы твои перетопят, а Кноссо, пса зловредного, быками разорвут. Только я одного боюсь…