Кноссо вышел в море, взяв с собой пятерку кораблей, а остальные остались прикрывать столицу. Ни у кого ни малейших сомнений не оставалось, что случится потом. Именно поэтому купеческие корабли поплыли на Сифнос и в Пафос, чтобы не попасть в ловушку в порту Эноми, а товары начали перевозить наверх, под защиту каменных стен акрополя. Городские укрепления будут возводить еще не один год, а война — вот она! На пороге уже.

Абарис, который готовил город к обороне, даже с лица спал от забот. Он метался по нему, как голодная собака, и даже царевна Лисианасса, которая попробовала что-то сказать невовремя, едва не лишилась сна, взглянув в бешеные глаза собственного мужа.

— Прости, господин мой, у меня еще полотно не готово. Пойду я, — испуганно пискнула она и спешно прикрыла за собой дверь, привалившись к ней спиной. И вовремя, потому что, ударившись о резное кедровое полотно, мелкими брызгами разлетелась расписная чаша из Микен. Серебряной посуды в этом доме больше не осталось. Царевна с тех пор так и сидела в своих покоях, выдавая нагора немыслимые объемы тканей. А легат, которого к вечеру уже ноги не держали, стоял на башне и до боли в глазах всматривался в морскую гладь, словно не доверяя своему же воину, поставленному для наблюдения.

— Паруса вижу, господин, — почтительно сказал воин из молодых и зорких, и Абарис в расстройстве прикусил губу. Он пока ничего не видел.

— Похоже, наши, — сказал воин, но Абарис и сам уже углядел полощущиеся флаги на мачтах. Таких ни у кого не было.

— Три корабля сидонских ведут, — уверенно сказал воин, и Абарис призадумался.

— Корабль если продать — талант серебра… — загнул он пальцы. — Итого три таланта, а если в египетских ценах, то талант золота и двенадцать мин. Груз — зерно, скорее всего. Кораблики небольшие. Значит, везут мешков двести с небольшим, три с половиной тысячи хекатов… Полтора дебена меди за хекат. Пять тысяч двести пятьдесят дебенов меди… Дебен золота на двести пятьдесят дебенов меди… Двадцать один хекат золота. Это без малого четыре мины. Значит всего талант и шестнадцать мин, если корабли продать. А кому их сейчас продашь?

Абарис вдруг застыл на месте, а потом спросил сам у себя.

— Убей меня молния! Это что же, я сейчас сам все это посчитал? Надо наставнику рассказать. Он помрет от радости. Ведь три года со мной мучился. Великие боги! Вот что математика с людьми делает!

И он спустился со стены вниз, перепрыгивая через две ступени, словно мальчишка. Дворцовая стража, глядя на скачущую тушу господина легата, изумлялась неимоверно, но вида не показывала, подумав, что будет, о чем сегодня в трактире рассказать.