— Тогда скажешь им вот это… — и Одиссей, похохатывая, что-то жарко зашептал на ухо Диомеду, опасаясь воинов-япигов, с гусиным любопытством вытянувших шеи. Беглый царь Аргоса округлил глаза, а потом расхохотался, хлопая себя по ляжкам от восторга. Ему самому до такого нипочем не додуматься…

Следующей ночью камни на городок не летели. Не летели стрелы, и не лезли на вылазку обозленные давны. Там, за стеной, уважаемые люди судили за святотатство царя, что обрек свой народ на войну и разорение. Это от богов ему такая кара! Как бы иначе камни и огонь могли лететь с неба. Приговор получился суровым и звучал он так: виновного принести в жертву оскорбленному божеству, а все данные ранее клятвы исполнить. Заодно убили и всех сыновей царя, чтобы некому было мстить. Не было у уважаемых людей выбора. Либо лютая смерть от голода или в огне, под градом летящих с неба камней, либо предательство. Они ожидаемо выбрали второе.

Ворота открыли рано утром, и вошедшего Диомеда встретили те, кто совсем недавно изгнал его отсюда. Теперь эти люди униженно кланялись и прятали глаза. Они все еще боялись, что и с ними поступят как с сообщниками покойного. Это ведь они грозили оружием тому, кто проливал за них кровь и отбросил налетчиков-мессапов.

— Вот царевна Эвиппа. Забирай! — старейшины вытолкнули вперед заплаканную девчушку лет пятнадцати, одетую, тем не менее, в длинную тунику из тонкой шерсти, в цветных бусах и в браслетах из серебряных спиралей. И даже волосы ее были аккуратно прибраны и расчесаны гребнем.

— Я не убивал твоего отца, царевна Эвиппа, и на мне нет крови твоих сородичей. Это старейшины города покарали их за нарушение клятвы, данной богам. — сказал Диомед. — Добром ли идешь за меня?

— Добром, — белыми от ужаса губами прошептала девушка.

— Тогда вам, почтенные, все вины прощаются, — заявил Диомед. — И в том я клянусь именем богини Атаны Промахос, которой поклоняюсь. Никого из вас пальцем не тронут. Я же по праву крови становлюсь царем народа давнов. Вы ведь обычаи не забыли? Я ближайший родственник покойного царя.

— Да как же… — возмутились было старейшины, до которых только сейчас дошло, что их обвели вокруг пальца. И кровь на их собственных руках теперь, и клятву верности новому царю именем богов придется дать. Такую клятву, нарушить которую не получится. Вон, догорает костер, в котором скрючились почерневшие останки того, кто попробовал это сделать. Боги всегда карают тех, кто марает ложью их имя. Не сейчас, так потом. И не своими руками, так чужими.

— А половину скота придется отдать моим воинам, — развел руками Диомед. — Они не бесплатно воевать пришли.