— Согласен, — кивнул я. — Но парнишка этот три локтя в прыжке и тощий, как весло. Наберет веса, кони его так не повезут.

Ответом мне стало согласное сопение. Господин легат, который и раньше был не по здешней голодной жизни могуч, на сытной кормежке и вовсе стал напоминать статую Геркулеса с виллы Боргезе. Его бугрящуюся от мускулов тушу даже пара коней везла с трудом.

— О! Танцовщицы! — возбудился Абарис, когда забег закончился.

Он тут же получил недовольное шипение молодой жены Лисианассы, одной из дочерей Приама, что вырвалась с захолустного Милоса и сразу же попала в бурлящий котел светской жизни. Она, урожденная царевна, не считала мужа себе ровней, а он, бедолага, ломал голову, как бы привести ее в чувство и при этом не зашибить ненароком. Может, намекнуть ему как-нибудь, что незамужних царевен у меня намного больше, чем толковых командиров? Нет, не стоит, вдруг еще поймет буквально. Тут народ чувства юмора лишен напрочь.

Двенадцать девушек выбежали на поле и выстроились в виде восьмиконечной звезды Иштар. Они появились безмолвно, словно вышли из склона холма. Женщины в шерстяных юбках с узорами из ромбов и волн. Их одежда ярка. Она соткана из шерсти, окрашенной в красный, синий и зеленый цвета. Бахрома на их одеждах колышется в такт шагам, а медные цепи на поясах глухо позванивают литыми подвесками в виде плодов граната.

Старшая — та, что шла первой — подняла руки. Её ладони, окрашенные хной, трепетали в воздухе, пальцы сложились в ритуальный жест — два вытянутых, три сжатых. Призыв. Молитва. Барабаны зачастили, а танцовщицы двинулись вперёд. Их босые ступни прилипают к нагретой каменистой земле. Юбки раскрываются при поворотах, на мгновение обнажая стройные загорелые ноги и вызывая неописуемый мужской восторг. Вот ведь странность. Тут никого не возбуждает полная нагота, зато легкая недосказанность мгновенно лишает разума.

А девчонки все танцуют, изгибаясь подобно веточкам ивы. На каждом шагу звенят браслетами из скрученной проволоки, а грудь их прикрыта медной пластиной с чеканкой. На пластинах — крылатые львицы, символы Иштар. Музыка нарастает, а ритм барабанов все учащается. Одна из младших жриц внезапно упала на колени, её тело изогнулось в поклоне. Она провела руками от бёдер к горлу, будто снимая невидимые оковы. На её запястьях браслеты впились в кожу, оставляя красные полосы.

— Калиму! — воскликнула старшая.

Я знаю, что это значит. Танец окончен. Последний удар барабанов, и танцовщицы замерли. Их груди тяжело вздымаются, кожа блестит от смеси пота и кедрового масла. В воздухе повис терпкий запах священных благовоний Богини. Старшая из жриц подошла к жертвеннику и, не глядя, бросила в него пригоршню ладана из мешочка, висевшего на поясе. Белый дым поднялся к небу тонкой струйкой — последнее подношение перед тем, как полотняный шатер поглотил танцовщиц в своей утробе. На земле остались только отпечатки босых ног да медные заколки, выпавшие из чьих-то волос. И тишина, которая тут же взорвалась восторженными воплями.