Рабочий день не закончен. Двое послов из Талавы вошли и низко поклонились. Вопрос с ними уже был детально проработан писцами, и эта аудиенция лишь формальность. Этих мужей у нас хорошо знают, они уважаемые торговцы. Городок их лежит напротив Родоса, что мне на руку. Там роскошная гавань, огромное озеро, которое в мое время называлась Кёйджегиз, и полноводная река. Место замечательное, с плодородными землями и пастбищами, а потому туда без остановки лезут карийцы, доведя горожан до полного отчаяния. Они просятся в подданство, но я пока не стал их обнадеживать, не говоря ни да ни нет. Я милостиво пообещал им в ближайшее время приехать в гости, подарил новую одежду и отпустил восвояси.

— Кстати, — шепнул я Кассандре, когда почтительно трясущие бородами лувийцы выкатились из тронного зала, — что там с тем бунтарем из Трои? Как его… Бато! Ты вроде бы хотела решить проблему.

— Так он умер, государь, — недоуменно захлопала ресницами Кассандра. — Упал с коня! Расшиб голову так, что мозги аж по кустам разлетелись. Наверное, всадник он был никудышный.

— Как это? — изумился я, слабо понимая ее тонкий юмор после тяжелого трудового дня. — Он же знатный воин. Не мог он с коня упасть.

— Ой, — взмахнула та пухлой ладошкой, унизанной перстнями. — Там такая смешная история получилась. Я тебе сейчас расскажу…

* * *

Безымянный сошел с корабля в Трое, забросив на спину тощую котомку. Он пришел сюда на сидонской гауле, нанявшись гребцом. Назад он тоже уйдет так, когда наступит время. Гребцы — на редкость дурной народ, и они нужны всегда. Они нанимаются матросами на царские биремы, женятся по любви на первых встречных, гибнут в пьяной кабацкой поножовщине или без затей мрут прямо в море, обняв тяжелое орудие своего труда. Потому-то наняться в один конец тому, кто умеет ходить по Великой Зелени, сейчас просто раз плюнуть. Работы много.

Почему он стал Безымянным? Да потому что госпожа забрала его имя себе, как забрала его душу, сняв с креста. Он может теперь назвать любое имя, она дала ему такое право. Его сегодняшняя жизнь сытная и не слишком обременительная, но если он предаст, то в негаснущем жертвеннике Немезиды Наказующей сгорит фигурка из воска, и его душа развеется как дым, угодив сразу в Тартар, на вечные муки. И души его детей угодят туда же. В это Безымянный поверил свято, лишь только заглянул в бездонную синеву глаз богини-птицы, когда давал присягу. Там он прочитал свою судьбу и более не колебался ни секунды. Бывший вор сам выбрал свою новую жизнь, и она уж точно не хуже старой.