Богиня перевела дух — хотя её дыхание не было настоящим и живым, системы полей имитировали поведение живого тела для сохранения человечности — поэтому сейчас она на секунду задохнулась от волнения и прервалась.

— Эта связь мешала моим обязанностям и делам, но я не смогла прервать её, она была мне слишком дорога. Ведь я пробовала заглушить тебя, Ана, но без твоей человеческой жизни я становлюсь слишком размеренной и спокойной, рассудочной и эффективной, как предельно точный метроном. Нет, я не функционал без эмоций, а живая личность, и все комплексы химических эмоций, присущих биологическим существам, во мне искусно заменены на энергетические. Наши тела, состоящие из полей, тоже можно назвать живыми: я испытываю сомнения, страх, желания, эгоизм и всё остальное. Включая страсть. Я не пустая оболочка, а необычное, но живое существо.

Ана с Одиссеем почти синхронно кивнули, они никогда и не считали Афину пустой оболочкой.

— Всё это время я жила делами Олимпа, но отдельным, тщательно спрятанным потоком восприятия наслаждалась твоей свободой. Пока ты была несчастной испуганной принцессой, которую я пыталась оградить от угроз, и, уж тем более, когда ты стала жить на борту «Мусорога». Я была с тобой каждый миг и чувствовала, как растёт и укрепляется наша подростковая влюблённость, как она превращается в чувство, настоящее и важное. Я тоже полюбила Одиссея Фокса… а как я могла не полюбить?

Ана вздохнула. Себя обычно понимаешь лучше, чем других, и на себя сложнее злиться и ненавидеть слишком долго.

— Всё это время я видела, как Одиссей к тебе относится: бережно, с огромной нежностью. Ты зря упрекаешь его в том, что он сдерживал себя, своё мужское естество и не торопился. Это был правильный выбор: нельзя торопить жизнь, она всё сделает сама. Вы оба были счастливы в пути друг к другу, с каждым днём делая маленький шажок. И удивительное свидание должно было стать идеальным восклицательным знаком в конце первой фразы вашей истории!

Афина совсем по-человечески вздохнула, слегка растерянно и сокрушённо.

— Мне оставалось смотреть на вас издалека, из тишины, смириться с тем, что мне не суждено ничего подобного. Быть немым сопереживателем, не реагировать и ничего не решать самой. Я не имела возможности написать свою собственную историю, ведь любя Одиссея, не могла начать отношения с кем-то другим. Что поделать, такова жизнь. Я и так обрела очень многое, когда вознеслась, у меня нет права на ревность, горечь и эгоизм! Вот только они никуда не исчезли. Я боролась с ними каждый день.

Богиня помолчала перед тем, как завершить свою исповедь.