— Игра, — мягко сказал Древний.

— И вы создали Мир Ноль, планету судьбы, вложили в неё сильнейшие из технологий с одной-единственной целью: сохранить их сквозь миллиарды и триллионы лет для всех, кто придёт следом. Ведь на этой планете вы так исказили законы мироздания, что это стало возможно. И бездна позволила вам это сделать! Небытие не пыталось вмешаться и стереть технологии, меняющие основы, потому что они не затрагивали саму вселенную, а всего лишь применялись в отдельном, замкнутом и искусственном мирке. Понарошку. Для игры.

Фокс восхищённо развёл руками.

— Найдя эту парадоксальную лазейку, вы вместе с сайнами создали маленький и почти всемогущий мир. И устроили эти Игры, каждое испытание в которых рассказывает о Древних и Старших, о великом и заведомо несбыточном противостоянии с небытием. Ваша игра рассказывает величайшую из всех историй.

— И только тот, кто поймёт её, хотя бы в общих чертах, и сделает правильный выбор, может победить.

— Ну и такая мелочь, как преодолеть все испытания, выжить в схватках, решить загадки и одолеть триллион остальных, — фыркнул Одиссей.

— Да, это тоже, — согласился Древний, но вовсе без иронии. Пожалуй, понять послание Мира Ноль было и правда важнее, чем победить в судьбодробительных состязаниях.

— Ладно, — помолчав, ответил Одиссей. — Моя история закончена, я рассказал всё, что понял на Планете Ноль. Близок ли я к истине?

— Ты правильно понял всё. Кроме самого главного.

Детектив нахмурился. Не потому, что это было обидно, скорее наоборот. А от плохого предчувствия, которое шевельнулось в костях.

— С’харны не убили себя. Они сбежали подальше от звёзд в холодную межгалактическую пустоту и там застыли в замедленном страдании, чтобы вернуться, когда мир придёт на грань. Это свершится уже скоро. Но это не главное, хотя и является частью всеобщей судьбы. А главное…

— Почему архаи сдались и отступили, — прошептал Фокс. — Почему их жизнь утонула в безнадёжности и тоске.

— Мы осознали, что небытие не является частью мироздания. Мироздание является частью небытия.

— Что это меняет? — нахмурился детектив.

— Всё. Не бездна изнанка нашего мира. Мы изнанка бездны. Вселенная — аномалия и ошибка, которой не должно было случиться.

— Ну и что? — пересохшим горлом спросил Одиссей, внутри которого всё стало сжиматься.

— Всегда и повсюду было Ничто, — сказал Древний грустно и торжественно. — Точнее, во всеобъемлющем нигде никогда не было ничего. Спокойное, равнодушное, лишённое времени, движения, причин и следствий, рождения и смерти, горестей и радостей, попыток и неудач, великое и безликое, непоколебимое и неотвратимое Ничто… нет, всё это неправильно, на самом деле оно всего лишь никакое. Не имелось сознания и цели, и это было хорошо. Точнее, никак, но для бездны «никак» — единственно возможное «хорошо». Потом произошла ошибка, мы не знаем её причин. Возникло сущее, грянула наша крошечная вселенная, и её бытие нарушило единство, чистоту, гармонию, невозможно найти подходящее слово: идеальное небытие Небытия. И это было плохо.