— Но хорошо для нас? — одними губами возразил Одиссей.

— Мы не важны. Мы флуктуация смысла в бесконечности бессмыслия. Мы невообразимо крошечные, бесправные гости и безвольные зрители даже в нашем мире, что говорить о безбрежной пустоте.

— И бездна ненавидит нас?

— Абсолютно равнодушна. Но мы не можем существовать в пустоте. Мы ей противоположны.

— Значит, Ничто не пытается нас убить, но любое взаимодействие приводит к полному распаду?

— Да.

— Тогда почему бы нам просто не жить в пределах вселенной? — воскликнул Одиссей. — Ведь у нас невообразимое количество времени и пространства, которого хватит на немыслимое количество поколений, цивилизаций, историй! Вот и хорошо, что мы такие маленькие и быстрые! Пусть мы не можем длиться вечно и даже слишком долго, пусть мы мимолётны, пускай цивилизации угасают, возникают снова и опять угасают в пустоте. Всё же в миллиард раз лучшебыть , хоть на одну жизнь, чем не быть вовсе!

— Ты так и не понял, — глухо сказал Древний, в его голосе послышалась боль, и человеку стало невыносимо печально. Архаи были настолько жизнелюбивы и добры…

— Объясните мне.

— Вселенная конечна. Бездна терпеливо ждёт, когда закончится всё бытие, ведь для Ничто любые триллионы лет не имеют длительности и смысла. Для нас вселенная будет существовать невообразимо долго, но когда-то она прекратится, флуктуация исчезнет и наступит блаженная пустота. — Древний на секунду замолчал, чтобы Фокс его расслышал. — Но закончившись, вселенная канет в небытиевся сразу . От первой молекулы до последней, от начального мига существования до финального. Всё пространство-время: прошлое, настоящее, будущее. И вместе с каждым объектом и мгновением вселенной в пустоте окажется и мучительно распадётся в ничто каждый, кто когда-либо жил. И камень. И атом. И инфузория. И разумный мыслящий человек.

Одиссей содрогнулся. Он вспомнил, насколько мучительно было соприкосновение с пустотой, абсолютный распад в её всепроникающей хватке. Вспомнил, что это была всего лишь симуляция архаев. Подумал, что он соприкасался с псевдонебытием очень малое время, не успел даже потерять контроль над движением и мыслью, оставался в сознании, пусть и дрогнувшем от распада.

Сколько еще зияющих провалов безвременья ему было уготовано мучиться, если бы он на самом деле оказалсятам ? Был ли вообще конец муке распада? Одиссей никогда в жизни не захотел бы испытать это снова. Тем более по-настоящему. Тем более…

— Все? — спросил он, не веря. — Когда вселенная кончится, все, кто когда-либо жил?..

— Не просто все. В каждый момент своей жизни. Всегда.