— Много болтаешь, сопля, — парень бычится. — Мне это сильно не нравится.

— Не задерживай очередь, брат, — я спокойно киваю на недовольно ждущую повариху с черпаком наготове.

Несеру волей-неволей приходится отвернуться к раздаче.

Я же снова поворачиваюсь к Ране, понизив голос:

— Могла бы ты примерно за час перед отбоем подойти к баням?

— Зачем?

— У меня будет разговор с братом Симоном. Как раз насчет его внезапной забывчивости и того самого серебряного, о котором я только что упомянул.

Она обреченно вздыхает, поняв, к чему идет дело.

— Хорошо. Я возьму с собой лечебные зелья.

— Да, захвати. Брату Симону они сегодня могут понадобиться, — глубокомысленно киваю я.

Девушка округляет глаза, видимо, решив, что я окончательно рехнулся:

— Ты всерьез так думаешь?

— Оптимизм — наше всё, — я ободряюще улыбаюсь и ухожу к своему столу, пока она не начала меня отговаривать. До конца ужина времени осталось всего ничего.

— Вместо того чтобы с Бегуньями лясы точить, лучше бы уплетал свою порцию, — фыркает Лина, едва я плюхаюсь на скамью. — Осталось десять минут.

— Успею, — уверенно заявляю я.

С моей пассивкой [Железный желудок] я могу всасывать эту кашу со скоростью промышленного насоса без всякого риска для пищеварения.

— А зачем вообще так торопиться? — не понимает Тимур, ковыряясь ложкой. — Всё же после семи у нас начинается свободное время.

— Ужин по расписанию длится ровно полчаса, — чеканит Лина ледяным тоном.

— Ну и? — Тимур всё еще не догоняет специфики Училища.

— Лучше не провоцировать мастеров и соблюдать расписание секунда в секунду, — поясняю я, методично и с бешеной скоростью уминая гречку. — Если они вдруг решат провести проверку, а мы будем сидеть здесь после семи, расслабив булки, — всему потоку может нехило влететь. Грон вон только и ищет повод отправить нас на штрафные круги.

— Вот всё ты прекрасно понимаешь, а всё равно общаешься с Бегуньями вместо еды, — вдруг выдает соседка.

Удивительно, но это говорит не Рита и не Лина, а Кира. Нет, ну точно заводская прошивка.

Вместо споров я просто закидываю остатки каши в рот и комично показываю девочке раздутые, как у запасливого хомяка, щеки. Кира не выдерживает и звонко прыскает в ладошку. Я же экстренно дожевываю, заливаю всё это дело сверху компотом, а тут как раз Лина, следящая за минутными стрелками башенных часов, поднимается из-за стола:

— Идемте. Время вышло.

По возвращении в казарму предстоит плотно покормить вечно голодного сохатика, а затем еще и вывести его по нужде. Стоя за стеной и наблюдая, как Батон, сделав свои дела, неуклюже носится за неуловимыми светлячками, я вдруг впервые за долгое время чувствую расслабление.