— Если для того, чтобы дать ход воде, надо разрушить камень, это вред, не сбережение? — склонила голову набок Таша. — Без тока обмелеет русло, высохнет и зачахнет долина, погибнут звери и птицы.

Я хлопнул в ладоши.

— Вот, а говоришь, что не понимаешь ход суждений ворожей, — сказал с восхищением. — Значит, ты теперь истинно светлая, раз только на пользу можешь обращать свой дар? Светлая-пресветлая?

Это я Яру вспомнил. И старшую родственницу Ярославы. Надеюсь, последней там икнулось.

Коллега моя замерла, словно внимала некоему звуку, слышимому лишь ей.

— Осознанная жертва. Жизнь вопреки всему. Оберегать — есть суть, — зашевелились губы девушки.

Сама она обмерла, как камень.

— Таш, ты в порядке? — забеспокоился я.

— Да, — встрепенулась Бартош. — Относительно. Не выйдет из меня заточенного клинка. Больше нет. Я бесполезна.

— Значит, клинком буду я, — решил не дать Арктике впасть в уныние. — М-м, как пошло прозвучало. Хотел еще про ножны пошутить, но, пожалуй, не стоит.

Детей осматривать Таша пошла через часик. А я занялся делами по дому, которые Нелиду несподручны. Отвечать добром на добро: на заботу о жилище в мое отсутствие. С запасом, ведь если осенью я еще наведаюсь разок-другой в губернию, то всю зимнюю пору домовику придется куковать в одиночестве.

— Гостью нашу в бессчастный дом возьми, — посоветовал нечистик. — Не из ведьмей она, годная. Берегинь опыри и прочая нежить боялись пуще пламени. Мерли там, стало быть, завелась погань. Так мыслю.

Я отметил для себя «нашу» гостью. Значит, пришлась Арктика домовику по сердцу (или другой какой части его анатомического строения). И с соображениями о мертвечине согласился. Нет, теплилась во мне надежда, что на бесхозной жилплощади «прописалась» какая-то резвая зверушка, но разум склонялся к версии Нелида.

С уточнением: это навряд ли упырь («опырь» в трактовке домовика). Я тех тварюг в подземке видел раз, запомнил на всю оставшуюся. Отделаться легким (или не очень) испугом при встрече с упырем малышне не удалось бы. И жертвы неизбежны, вечно голодные мертвяки за год столько народу бы схарчили, что в масштабе деревни заметно.

Полноценная вурдалачина, причем способная контролировать свою жажду, могла бы долго таиться. Стал бы высший немертвый пугать мелюзгу? Не думаю. Хотя… Со счетов не сбрасываю. Оборотень? После истории Ханны тоже допустимо.

Впрочем, нет смысла гадать. Надо дождаться Ташу, выспросить, узнала ли она что-то дельное от пострадавших. И идти в дом. Знакомиться лицом к лицу с быстрой бледной страхолюдиной, что там обосновалась.