Но ничего похожего не произошло. Изменилась только картина за иллюминатором. Облака, до этого лежавшие где-то внизу, медленно поползли к краю окна. Появилась тонкая полоса горизонта. Сначала почти прямая, разделявшая голубое и белое, затем всё заметнее уходящая в сторону.
“Кардинал” наклонялся.
Химера понимал, что теперь они летят не строго вверх. Теперь шаттл постепенно ложился на разгон вдоль поверхности: чтобы выйти на орбиту, мало забраться высоко — нужно ещё разогнаться достаточно быстро.
Наклон не ощущался. Земля могла хоть десять раз перевернуться за окном — для тела “низ” по-прежнему находился за спиной. А вот нагрузка понемногу росла. Ремни плотнее легли на грудь и бёдра. Дышать всё ещё можно было свободно, но каждый вдох теперь требовал чуть больше усилий.
Горизонт за иллюминатором продолжал смещаться. С набором высоты голубой цвет густел. Не резко, как в дешёвых фильмах, где атмосфера заканчивается одной монтажной склейкой, а постепенно — слой за слоем. Шаттл разгонялся.
В канале раздался голос второго пилота:
— Подходим к максимуму Q.
— Вижу, — спокойно ответил командир.
Дрожь усилилась. До этого “Кардинал” вибрировал как работающая машина. Теперь казалось, что атмосфера вцепилась в корпус и пытается удержать его возле Земли.
Ремни сильнее надавили на грудь. Химера машинально прижал затылок к подголовнику. Не хотелось проверять, насколько хорошо шея переносит полёт внутри многотонного снаряда, который одновременно разгоняют двигатели и трясёт атмосфера.
Вибрация дошла до предела, продержалась несколько секунд, а затем начала слабеть. Сначала исчезли самые резкие толчки, потом корпус вернулся к прежней ровной дрожи.
— Максимум Q пройден, — сообщил второй пилот. — Параметры штатные.
— Принял.
Химера медленно выдохнул.
Самая сильная тряска осталась позади. Впереди были вакуум, орбита, шестнадцать дней пути и заблокированная станция у Сатурна. Но человек был существом благодарным. Иногда ему хватало и того, что прямо сейчас корабль не развалился.
— “Кардинал”, высота сто километров, — сообщил контроль. — Траектория штатная. До расчётного выключения главных двигателей три минуты.
— Принял, три минуты, — ответил командир.
Голос оставался спокойным, но прежняя доброжелательная мягкость исчезла. Теперь пилот говорил коротко и точно. Пляж, коктейли и благоприятная погода над побережьем временно отменялись.
За иллюминатором уже не было привычного неба. Над горизонтом лежала чернота, ровная и глубокая. Сам голубой цвет не исчез — сжался в тонкую светящуюся полосу, повторяющую изгиб Земли. Планета пока не превратилась в маленький шар. Она занимала всё поле зрения. Огромная изогнутая поверхность медленно скользила под шаттлом. Завихрения облаков с такой высоты казались неподвижными, вмёрзшими в синеву.