Наталья Никифоровна опять погнала супруга спать.
— Петенька, иди, не мешай, мне Ивана Александровича укладывать надо.
— Так может, я тут, прямо у печки и лягу? — кивнул Литтенбрант в сторону русской печки, около которой уже застыли в ожидании собакены.
— Иди в спальню, не смеши людей. Полон дом гостей, а хозяин на кухне собирается спать.
— Все-все, Наташенька, я пошел, — виновато проговорил Петр Генрихович. Скинув с себя сапоги и плащ, пошел наверх, напевая песню:
— Но согласны и сапог и лапоть,
Как нам наши версты не любить?
Ведь браниться здесь мудрей, чем плакать,
А спасаться легче, чем ловить.
— А вы куда? — рявкнула Наталья Никифоровна на собак, навострившихся за хозяином. — Где место?
Собакены жалобно заскулили, но послушно улеглись на подстилку. О, а тут и мой старый знакомец пожаловал — бывший котенок Тишка, превратившийся в Тихона.
Кот меня признать не соизволил, зато прошелся прямо по одной из собак, улегся посерединке и принялся расталкивать соседей, устраиваясь поудобнее. Когда одна из легавых не поняла намека — тяпнул ее за ухо, а вторую лягнул, метко — с повадками опытного бильярдиста, попав прямо в нос. В конце-концов Тихон разлегся поперек подстилки, предоставив прежним хозяевам места с краю.
Повернувшись ко мне, Наталья Никифоровна вздохнула:
— Вот, он всегда так. Придет, начнет пихаться, а собачки и слова поперек не скажут. А ведь когда-то они его приняли, можно сказать, что усыновили.
Застроил котяра охотничьих собак. А ведь при желании, любая из них способна в два счета придушить наглеца. Уважают!
— Недавно соседская пустолайка на наших нагавкала, — засмеялась Наталья. — Легавые только на охоте храбрые, а в деревне спокойные. Так Тишка, как услышал, из дома выскочил, заступаться кинулся!
Во как! Заступник хвостатый.
— Иван Александрович, я же для вас постель приготовила — перину взбила, а к вечеру гости нагрянули — три сестры, и все с мужьями. Даже и не ждала, а понаехали. Куда их всех подевать? Пришлось класть, как соленые огурцы, и вашу постель отдать.
— Ну, куда-нибудь да пристроюсь, — хмуро ответил я. — Можно на сундуке, или на лавке.
— Только на лавке и остается, — усмехнулась Наталья. — На сундуке уже шурину постелила. Он сейчас мерина распрягает. Есть каморка — там твоя будущая кума спит, но храпит слишком. Есть хочешь?
Но мне уже и есть не хотелось. Упасть бы куда-нибудь, да заснуть. Авось до завтра и доживу.
[1] Текст — Юрий Ряшенцев
Глава 3 Речные кочевники
— Не было печали, черти накачали, — с грустью сообщил пристав Ухтомский, а когда я посмотрел на старика — дескать, что случилось? тот мрачно спросил: — А вы, ваше высокоблагородие, разве, цыган не видели?