— Хотите выдам? — усмехнулся я. — Маслобойку не желаете завести?
— Так есть у меня маслобойка, — хмыкнул Милютин. — У меня даже сельскохозяйственная школа имеется. Правда, маленькая.
— Сливки, из которых делают парижское масло, нужно как следует вскипятить. Еще — при изготовлении масла требуется стерильная чистота. Вот и все.
Сообщив этот выдающийся «секрет», от частого упоминания которого на научных конференциях у меня уши свернулись в трубочку, собрался откланяться, но Городской голова меня остановил, буквально ухватив за рукав:
— Подождите-ка Иван Александрович, не уходите. Скажите, сколько вам за секрет? Десятой части прибыли хватит?
— Господь с вами, — испугался я. — Я сам случайно этот секрет узнал. Ничего не надо.
— Нет, Иван Александрович, так нельзя, — заволновался Милютин. — Я же теперь производство смогу развернуть. Получится, что я вам должен буду, а я этого не люблю.
Исправник же пришел в окончательный восторг. Ухватывая меня за плечо, Василий развернул лицом к выходу, освобождая от чересчур честного купца.
— А вы ему еще одну фарфоровую козу купите, — посоветовал Абрютин. — И Иван Александрович будет доволен, и у вас на душе спокойней.
Глава 15 Сложный выбор
Абрютин пошел к себе — ему еще целый час в кабинете сидеть, а я отправился домой. Василий, возможно, немного обиделся, что я отказался от нашего традиционного чаепития, но мне не терпелось. Все-таки, о чем Ане написал Бородин? Скорее всего, сообщил новость, которую мы уже и без него знаем — мол, Высшие курсы реорганизованы в Медицинское училище, как только появится аттестат — милости просим.
Удивительно, что вообще светило медицины и музыки вспомнил о своей случайно попутчице. Впрочем, у профессора большой опыт общения с учеными барышнями. Пройти мимо такого уникума, как моя названная сестрица, пусть это и простая крестьянская девчонка — просто глупо.
По дороге вспомнил, что нужно получить деньги. Револьвера с собой нет, авось да не ограбят по пути.
Двенадцать тысяч сумма большая, да что там — огромная и деньги мне вручали в кабинете почтмейстера — надворного советника Попова.
А тот, самым тщательнейшим образом все сосчитав, вручил перо, чтобы я расписался в ведомости, потом вздохнул:
— Это же мое жалованье за десять лет!
Я только руками развел — дескать, не виноват, что столько прислали, рассовал бумажки по всем карманам шинели. Удалось, но теперь у меня все оттопыривалось.
— Ме-еее! — поприветствовала меня рогатая постоялица, заслышав скрип калитки и шаги. В другое время я бы открыл дверцу сарайки, поговорил с ней, но тут только отозвался: