После трубадуров выступило и несколько рыцарей со своими поэмами. Одни из них, Бертран де Борн, воин-поэт, как он себя величал, — молодой мужчина, рослый и с виду сильный, с лицом более высокомерным, заносчивым, чем у Люка де Туара, — пропел о прелестях красавицы-жены, у которой холодный и злой муж, не уделяющий ей должного внимания. Рыцарь клятвенно обещал дать даме все, что ей не хватает. Если она даст ему.
Герцог Генрих слушал его как бы вполуха, но по тому, что он начал пить вино большими глотками, а не мелкими, как обычно, я догадался, что мой сеньор раздражен. Я с высоты двадцать первого века знал, что поэтический талант выбирает ядовитую оболочку. После себя поэт оставляет не меньше гадких подлостей, чем талантливых строк. Поэтому и живут не долго. Затем так называемый воин-поэт начал петь о своем поединке с сарацином. Противник размахивал саблей, как дубиной, а бравый рыцарь, издеваясь, шлепал его мечом, пока не наскучило, а потом разрубил напополам. Я почти искренне рассмеялся.
Бертран де Борн, певший хвалу самому себе, запнулся на полуслове и замолчал обиженно.
— Прости, не хотел тебя прерывать! — шутливо сказал я. — Поэзия имеет право на преувеличения, даже такие невероятные!
— Хочешь сказать, что я вру?! — грозно спросил поэт-воин.
— Я хочу сказать, что в Португалии дважды сражался с сарацинами в поединке перед сражением. Оба были отменными фехтовальщиками, — ответил я.
— Хорошими фехтовальщиками они были только в сравнении с тобой! — произнес насмешливо рыцарь Бертран.
Несколько аквитанцев, сидевших в конце стола, засмеялись.
— Мы можем выяснить, кто из нас какой фехтовальщик, в любое удобное для тебя время, — спокойно предложил я.
— Да хоть сейчас! — принял вызов воин-поэт.
— Сейчас вы у меня на пиру, — отрезал герцог Генрих. — Завтра будет турнир. После него и сразитесь, — сообщил он и добавил, насмешливо глядя на Бертрана де Борна: — Если не передумаешь.
Это прозвучало, как «если не струсишь». Видимо, достал этот аквитанец герцога Нормандского и Аквитанского.
— Не передумаю! — высокомерно заверил Бертран де Борн.
Герцог Генрих посмотрел на меня и тихо попросил:
— Убей его не сразу, сделай посмешищем.
— Хорошо, — согласился я и спросил: — Он, действительно, приличный фехтовальщик?
— Он неприличный хвастун, которого бог зачем-то бережет, — ответил герцог.
— Для развлечения дам. Дурочкам как раз такие и нравятся, — сказал я.
— Хотел бы я знать, почему?! — с горечью в голосе задал вопрос Генрих Нормандский и Аквитанский.
Я не стал забивать ему голову своей «теорией пар», сказал проще: