Мой старший сын Ричард де Беркет совершил оммаж королю за все земли, которые я имел в Англии. В его владении будут более сотни кольчужных ленов. Дедушка его жены — главный юстициар королевства. Думаю, графский титул уже где-то поджидает виконта Ричарда. Осталось совершить хоть что-нибудь, чтобы был повод вручить титул. Кстати, Ричард умудрился понравиться Генриху. Его непрошибаемое спокойствие и степенность явно импонировали суетливому, непоседливому королю. Правда, со временем Ричард нравится людям все меньше и меньше. Все ждут от него чего-то большего, чем он может дать. Признаваться в том, что плохо разбираются в людях, никто не хочет, поэтому и обвиняют Ричарда. А он ведь парень честный и добросовестный, ничего зря не обещает. Он хороший вассал, сеньор, солдат, муж и отец, но не более того.
На обратном пути в замок Беркет мы поехали по своим новым владениям — баронству Мейкерфилд. Места там были глухие. Впрочем, в этом их преимущество. Сюда война не скоро доберется, потому что заблудится по пути. Но тут явно требовалось постоянное присутствие сеньора. О чем я и сказал сыну.
— Я с удовольствием поселюсь здесь, — произнес Ричард.
Он не любил море и валлийцев, не смотря на то, что отец был капитаном, а мать валлийкой.
— Король разрешил построить укрепленный манор. Надо будет возвести такой же, как наш Беркет, — решил мой старший сын.
Мы выбрали место на холме рядом с речушкой с «редким» названием Река. Я договорился с крестьянами наших новых деревень, что подтянутся на стройку, когда сюда прибудет артель каменщиков из Руана под руководством архитектора Шарля.
По пути домой мы остановились на ночлег в замке, типичном мотт и бейли, который принадлежал Альберту де Грейли, барону Манчестерскому. Это был мужчина лет сорока с седыми висками и белыми прядями в бороде и усах, с грубым и бесхитростным лицом, полноватый. Барон Альберт потерял в молодости правую руку в бою, поэтому участие в гражданской войне не принимал.
— Отсиделся в наших глухих лесах! — с горькой иронией признался он. — А сын Роджер вырос как раз к ее окончанию, на Пасху стал рыцарем.
Его сын, юноша лет пятнадцати, был похож на отца лицом и телом, только был гладко выбрит.
— И правильно сделал, — сказал я. — Гражданская война — самое глупое из развлечений, которые придумали люди.
Я сообщил ему, что теперь будем соседями. Желательно, чтобы соседство протекало мирно.
Его жена, присутствовавшая при разговоре, сразу спросила:
— А у тебя нет дочки на выданье? Тогда бы стали не просто соседями.
Я внимательно посмотрел на их сына. Умом он явно не блещет, но вроде бы не подлец и не подонок и выглядит здоровым.