Как мне рассказали позже, солдаты под командованием Марка добрались до стен города, начали карабкаться на них по лестницам, прикрываемые валлийскими лучниками, и даже перекинули с одной из осадных башен мостик на куртину. Несколько рыцарей успели перебраться на городскую стену, но их быстро отбросили, а затем столкнули с зубцов мостик. Остальные три башни так и не добрались до стен. Две завалились набок, а у третьей отвалились колеса.

Вдруг я заметил в мареве горячего воздуха, который шел из вентиляционного канала, как просела куртина, которая находилась над камерой первой штольни. Решил, что мне показалось. Куртина начала наклоняться наружу, от нее отделился большой кусок, упал, и покатился к реке. Следом начала оседать соседняя куртина, расположенная на второй камерой. На ней появилась кривая трещина, которая стала расползаться вширь. Добрая треть куртины наклонилась наружу, наставив на нас зубцы. Перебраться через нее теперь можно было с помощью короткой лестницы. Стали видны жилые двухэтажные дома с плоскими крышами, которые раньше куртина загораживала от нас. Куртина над камерой третьей штольни наклонилась немного вперед и согнулась, но устояла.

— Труби атаку! — приказал я трубачу.

Солдаты выскакивали из шалашей и хибар, хватали лестницы и по насыпанным, пологим проходам поднимались по склону к разрушенным участкам городской стены. Я вместе с другими рыцарями пошел за ними. На нас были тяжелые доспехи, поэтому шли мы намного медленнее. За мной шагал мой новый оруженосец Мартин, нес на специально сделанном для штурма, очень длинном древке мою хоругвь. Когда добрались до обвалившегося куска куртины, у которой камень на разломе был светлее, мои солдаты уже выбивали горожан из башен, а отряд человек из десяти копейщиков, став в линию, отражал атаку подоспевших на помощь вражеских всадников, которых было десятка два. Мы поспешили на помощь этим солдатам.

Давно уже я не сражался пешим против конных. Такое впечатление, будто увидел жизнь с изнанки. Темно-гнедой жеребец, скаля большие белые зубы, напирал на меня, прижимал к дувалу, а я закрывался от него щитом и протискивался вперед, чтобы добраться до всадника, который саблей отражал копье моего пехотинца. Я ударил саблей по ноге всадника, одетой в серовато-желтые широкие штаны, чуть ниже кромки щита, темно-красного, с надраенным до блеска стальным умбоном и отходящими от него лучами, загнутыми против часовой стрелки. Ударил не сильно, чтобы не ранить коня. И только разрубил ткань, потому что под ней были кольчужные шоссы. Тогда я рубанул по сапогу чуть выше ступни. Из раны хлынула ярко-красная кровь. Щит всадника опустился ниже, чтобы прикрыть ногу. В этот момент его и убили ударом копья, которое, пробив кольчугу, вошло в живот снизу справа. Мавр откинулся назад, раскинув руки. Я кулаком ударил его по левой, раненой ноге, выбивая ее из железного стремени. Всадник наклонился в другую сторону и упал с лошади, которая испуганно пятилась.