Сдаться? Отступить? Склониться неизвестно перед кем? Да черта с два!

— Кадет императорского военного училища имени Александра Васильевича Суворова, Иванов, — представился я, козырнув, и, подняв руку к виску, влил прану через грудную чакру в кончики пальцев. Стоило поднять их чуть выше, и наши конструкты соприкоснулись, миг, и давление полностью исчезло.

Мне даже послышался едва заметный звон, с которым пресс лопнул. Не убирая подпитки энергией, я махнул рукой, вставая по стойке смирно и в процессе задев три из четырех стен. Отдача от разрушения резонансных конструктов ударила по их создателям, и я увидел скривившиеся удивленно-недовольные лица.

— Ваше имя мне, пожалуй, неинтересно, — сказал я, глядя на ошарашенного мужчину. — Но лицо я запомню. Всех вас.

Не став дожидаться ответа, я шагнул прямо к противнику, и тот от неожиданности сделал шаг назад, непроизвольно уступая мне дорогу. Василий, лишь дожидавшийся меня, тут же зашагал дальше, и хотя на первый взгляд выражение его лица не поменялось, мне показалось, что я вижу злобную удовлетворенность от моей выходки.

Спустившись в общую залу, мы прошли сквозь толпу и остановились в десятке шагов от небольшого возвышения, где восседал сам граф Суворов, с супругой и ближайшими родственниками. По правую руку от Мирослава сидела жена — Людмила Меньшикова. По левую — Роман. Чуть дальше вдова Бронислава — Ольга, в черном платье с закрытым фатой лицом. Оставалось еще одно место, пустующее.

— Ждем, — сказал шепотом Василий, когда я, не выдержав, вопросительно посмотрел на него. Отлично блин. Чего ждем?

Хотя какая мне-то разница, главное, не трогают, есть пить не мешают. Остановились мы как раз у фуршетного столика, а с завтрака прошло не меньше часа. Так что вполне можно устроить и второй завтрак, и обед, если очень захочется. Но дело было в том, что не хотелось.

— Кто это был? — шепотом спросил я. — Тот, который на меня прессом давил?

— Он давил на тебя прессом? — удивленно посмотрел на меня денщик. — Прошу прощения. На вас… вот же наглец. К сожалению, я ничего не почувствовал, так что предъявить ничего не смогу. Пока не признаны обществом и дворянским советом, по статусу вы вольный, и «холоп» — это, конечно, оскорбление, но недостаточное для вызова на дуэль… да и инициацию вы не прошли, ведь так?

— И долго надо мной так издеваться смогут? — спросил я.

— Минут пятнадцать, — довольно улыбнулся Василий, и мне ничего не осталось, кроме как ждать. Можно было гадать, что же произойдет в эти четверть часа, но я предпочел заняться делом и очистить себя с помощью медитации. Со стороны, наверное, это смотрелось забавно — замерший с высоко поднятой головой и сложенными за спиной руками парнишка пятнадцати-шестнадцати лет. Стоящий как статуя.