— Нет, — ответил я, совершенно сбив его с толку. — Во-первых, барон Симеон Шиловский никого не предавал. Он служил своей госпоже, которой приносил клятву, и ей же остался верен до конца. Он может быть вашим личным врагом, но предателем его называть неверно. Надеюсь, с этим вы спорить не станете?

— Он предал Россию! — набычившись, проговорил Долгорукий.

— Спорный вопрос, — со вздохом проговорил я. — Если завтра император сочтет ваш род виновным, неважно в чем, должны ли немедленно отвернуться от него все, кто приносил клятву верности?

— Этого не будет! Мой род верен императору и империи до конца! — выпалил Михаил, выпрямившись и сжав кулаки.

— Очень рад этому факту. Надеюсь, вы не сомневаетесь в верности рода Суворовых. Просто так, на всякий случай спрашиваю, а то разные могут быть ситуации, — улыбнулся я, взглянув ему прямо в глаза, и поджавший губы Михаил чуть отступил. — Нет? Вот и славно. Думаю, этот вопрос мы прояснили.

— Во-вторых, по известным мне данным, барон Шиловский вскоре окажется на каторге, а значит, это и в самом деле последнее подобное мероприятие, и сделано оно не для него, а для нас, — уточнил я. — Для тех, кто уважает единоборства и достижения спортсменов Российской империи. Кто из вас считает, что все поклонники и болельщики в России заслуживают наказания? Нет таких? Превосходно.

— Ну и в-третьих. Впрочем, и первых двух причин должно быть более чем достаточно. Если у кого-то есть вопросы по приобретению плакатов и инвентаря с автографом — все будет разъяснено утром. Также скажу, что для учеников академии будет предоставляться скидка в рубль, на весь ценник, — улыбаясь, проговорил я, после чего в толпе послышались одобрительные возгласы. — Вход для кадетов академии будет организован со стороны училища. Желаю всем спокойной ночи.

— А какой инвентарь можно принести для автографа? — раздался крик из одной группки, когда я уже развернулся ко входу.

— Любой, который вы сами сможете принести, — пожал я плечами. — Если это будет оружие — оно должно быть разряжено. Мы, конечно, обеспечим безопасность, но все равно прошу не усердствовать.

Через пять минут после моего ухода толпа начала расходиться, и я сразу отошел от окна. Дел и в самом деле оставалось немало. И единственное, что грело мне душу, понятное и примитивное чувство наживы. Дзен, конечно, тоже хорошо, но денежки в материальном мире — это средство сделать этот мир чуточку лучше, по крайней мере для группы людей, ограниченной моими знакомыми и подопечными.

А на следующее утро разверзлись врата ада.