— Кто ты, шайтан залётный, чтобы самому Чулай-бею с тобой разговаривать? Поклонись, попроси по-хорошему, и тогда я, может… — договорить он не успел. Поклониться — значит признать себя младшим, чего в моей ситуации делать было нельзя категорически: тут же на шею сядут и ножки свесят, а потом обдерут до нитки.

— Поклониться — это ты хорошо придумал, только чего же сам про вежливость забыл? — улыбнувшись, спросил я. — Поклонись.

— Я? — удивился начальник охраны, а потом заржал, словно я сказал что-то смешное. Некоторые солдаты поддержали командира, посмеиваясь, но большинство лишь ухмыльнулись и продолжали держать нас на прицеле. — Чтобы я кланялся какому-то залётному шайтану?

— Ага, ясно. Старость, наверное? Да и вообще, забыл, как это делается? — улыбнувшись, спросил я. — Не переживай, я напомню. Смотри, берёшь и…

Одной рукой я поставил щит, чуть ниже пояса стоящего перед нами главы гвардии, а второй активировал у него за спиной пресс. Первые мгновения ничего не происходило. Затем не прекративший смеяться Услалан вдруг покачнулся и, чтобы удержать равновесие, замахал руками, но это не сработало, его продолжало гнуть к земле. Тогда он постарался отклониться назад, прибегнув к помощи доспеха, но сервоприводы лишь бессильно взвыли, начали искрить, а затем лопнули, и начальник стражи замер, склонив голову и тяжело ухая.

— Вот, правильно, — кивнул я. — Вежливость — прежде всего. А теперь разгибайся и пошли к твоему начальству.

— Шайтан! Верни меня на место! Сделай, как было! — прохрипел глава портовой стражи, а его подчинённые в недоумении переглядывались, не решаясь первыми открыть огонь, но и не смея отойти от начальника. Можно было, конечно, всех их обезоружить, но это же сражу приставлять, караулить…

— Чувствую, совсем плохо у местного бея с подчинёнными. Не понимают, ни кто перед ними, ни что можно говорить дорогим гостям, а что нет, — вздохнул я, обходя скрючившуюся фигуру. — Идём, что-то мне подсказывает, что начальничка мы и без посторонней помощи найдём без проблем.

— Стой! Вернись! Шайтан алубын дах! — продолжал ругаться военный, когда к нему подбежали подчинённые. — Помогите!

— Они сами справятся, — ответил я на молчаливый укор в глазах Ангелины.

Зеркальные двери распахнулись, и я, наконец, вздохнул с облегчением. Здесь стояла прохлада и свежесть. На полную работали кондиционеры, а окна оказались затемнены и не пропускали ультрафиолет. И, что характерно, внутри нас тоже ждали. Но в этот раз не стража, а одинокая девушка в слишком короткой вызывающей юбке и с выражением полной покорности на лице. И что-то мне подсказывало, что вырядилась она совсем не как благочестивая женщина.