— Это все подставные лица, не более. Если же среди них и есть настоящие врачи, то, скорее всего, их подставили, набрав для съемок максимально похожих на них дублеров, — ответил, едва заметно поморщившись, главврач и покосился на свою секретаршу. — Уверен, наша служба безопасности и юристы больницы разберутся со всеми подобными случаями, как и с самозванцами. И впредь, прошу, говорите не об ордене, а исключительно о больнице, думаю, так будет правильней.

— Но разве такая ситуация только в Петрограде? — спросила репортер. — Я слышала, что у нас тут лишь отголоски, а настоящие противостояния проходят на Урале. Именно там проживало большее количество жертв.

— Давайте еще раз — никаких жертв нет, — раздраженно ответил Никодим, рубанув открытой ладонью воздух. — Это все мистификация. Поклеп.

— Прошу прощения. Вы, безусловно, правы. Мой долг, как независимого журналиста, разобраться в ситуации и показать ее со всех сторон, — тут же пошла на попятный журналистка. — Если это вранье, то кому может быть выгодна такая массовая компания по дискредитации вашего ордена в России.

— Вероятно, кому-то очень не нравится, что мы не прогибаемся ни под один род местных аристократов, а ведем независимую политику, строго связанную с принципами оказания помощи, — с легкой улыбкой ответил главврач, и мне пришлось признать, что он отлично держится, даже несмотря на то, что по его виску стекла капля пота, а щеки раскраснелись, он все еще выглядел как добрый дедушка.

— Но вы же оказываете им те же услуги, что и остальному населению? Только платно? — уточнила журналистка.

— Безусловно, мы никому не отказываем в помощи, — кивнул Никодим.

— Прошу прощения, но это важный момент. На протяжении последних пятнадцати лет разве не ваши врачи оказывали поддержку и организовывали лечение единственного законного наследника империи, цесаревича Александра? — уточнила репортер.

— Все именно так и есть. Случай был тяжелейший, и мы счастливы, что юноша сумел очнуться, — улыбнувшись, ответил главврач как ни в чем не бывало. Вот только я заметил, как дернулись уголки его губ.

— Он пятнадцать лет был в коме. Последние десять лет многие вообще считали, что он мертв, потому как никто, кроме лечащих врачей, его не видел. Признаться, я и сама считала, что его давно не стало, — удивленно произнесла журналистка.

— Ну, что я могу сказать, чудеса случаются, — развел руками Никодим.

— Вы совершенно правы. Но тогда выходит, что и временная кома его матери, Екатерины Николаевны Романовой, в девичестве Морозовой, тоже чудо? Или скорее последствия тяжелых родов? — уточнила репортер. — Я слышала, она так же два месяца не приходила в себя, и врачи тоже ничего не могли сделать.