— А потому мы вновь возвращаемся к вопросу, кто ты, — кивнул словам сестры Петр. — Прости уж, но в сказочное пробуждение спящего принца верится с большим трудом. Скорее мы склоняемся к очень сложному подлогу одного из потомков Александра Третьего. Возможно, великого князя Михаила Александровича.

— Не слишком ли сложно? — удивленно спросил я. — Впрочем, зачем предположения, если есть генетические тесты? Уверен, вы их уже провели. Уж родство матери и сына будет сто процентов доказано.

— Тесты можно подделать, в лабораторию поставить своих заинтересованных людей, тем более что теперь мы знаем, что члены Ордена Асклепия работали на наших врагов и заинтересованы в смуте, — ответил Петр. — Кроме того, мы вынуждены предусматривать вариант с искаженными, если они могут менять внешний вид, то что им помешает сменить и собственную ДНК?

— Если вы выдернули меня с передовой, чтобы высказывать свои сомнения, то боюсь вас разочаровать, ваши величества, но мне и самому престол не очень нужен. Я прекрасно вижу на примере нынешнего государя, что, даже удерживая его силой, ничего хорошего не получается, — заметил я.

— Ну, хоть не дурак, — усмехнулась Екатерина, взглянув на нахмурившегося Петра. — Но ни твое поведение, ни знания, ни воспитание… ничто из этого не может соответствовать титулу цесаревича. Я признала тебя сыном, во всеуслышанье. Это был секундный порыв, но все же.

— Вы уж простите, ваши величества, но можно чуть более прямо и откровенно, чего вы от меня хотите? — проговорил я, окинув их усталым взглядом. — У нас всех сегодня был тяжелый день, а я только смыл кровь и еще не проверил друзей в госпитале.

— День и в самом деле выдался непростой, — подтвердила Екатерина. — И именно то безумие, которому я стала свидетельницей, заставило меня согласиться на этот разговор. Смотря на то, как ты командуешь, ведешь себя со своими людьми и постоянно лезешь на передовую, я поняла, что в тебе слишком много от Суворовых.

— Твое поведение недостойно цесаревича, — легко согласился Петр. — Более того, оно опасно. Не только и не столько для тебя, сколько для всего государства Российского. Одно нечаянно сказанное слово может вызвать шквал критики или, того хуже, рассматриваться как объявление войны, которую мы сейчас не потянем.

— Я вижу, вы уже между собой договорились, — сказал я, взглянув на собеседников по очереди. — Только мне боитесь об этом сказать. Почему?

— Кто сказал, что мы боимся? — фыркнула Екатерина.

— Да, это, мягко скажем, преувеличение, — кивнул Петр. — А заодно и оскорбление, как раз такое, которого ты можешь не пережить и должен избегать всеми способами. Ты не готов к тому, чтобы тебя объявили цесаревичем. А потому с данного момента ты должен будешь перейти на закрытое дворцовое образование, до тех пор пока тебя не стыдно будет показать людям.