— Разряжаем морально-нравственное напряжение после тяжелого трудового дня, ваше благородие, — ровно ответил я, глядя прямо в глаза безопаснику. Тот, легко выдержав игру в гляделки, лишь усмехнулся.

— Правильно ли я понимаю, что денежные отношения не имеют к этому спору никакого отношения? Ставок на игру не было, как выигравших или проигравших? — снова строго спросил Сергей, и я выругался про себя. Вот же… если сейчас это признать, да еще при всех, добиться потом возврата долга будет нереально. А сумма, насколько я понимаю, не просто большая — катастрофическая для училища.

— Молчите, кадеты? У вас у обоих это второй залет, хотите отчисления? — с усмешкой поинтересовался безопасник.

— Мы на деньги не играли, — попробовал уйти я от вопроса, но этот ответ Сергея явно не удовлетворил. Я чуть не зарычал от обиды, но вылетать по такому пустяковому поводу из училища не собирался. Слишком много поставлено на эту «карту». — Новых долгов во время игры ни у кого не возникло.

— Да, не возникло, — радостно проговорил Зяма. Тут же хватая протянутую ему ладонь и быстро пожимая. Безопасник благосклонно кивнул и, удовлетворенный, зашагал дальше. И если ненависть материальна, то сейчас он должен был просто на куски разъехаться под взглядами моих товарищей.

— Старых долгов это не отменяет, — вдруг заметил здоровяк, все еще вертевший колоду в пальцах. — Сколько ты должен Суровому, Зяма?

— Три тысячи, — прошептал осунувшийся букмекер.

— Сколько? — карты в сжавшейся от удивления ладони здоровяка затрещали, а потом разлетелись в стороны. В толпе раздалось несколько удивленных женских вздохов.

— Три тысячи, — уже громче, зло ответил противник.

— Он один к ста принимал, — довольно сказал Таран, показав расписку.

— Да-а. Если бы Корнедергавич тебя не пожалел — должен был бы шесть, — в задумчивости проговорил здоровяк. — Ты до выпуска отрабатывать будешь. Это если Сергей тебя не закроет за деятельность.

— Отдам, все до копейки, — мрачно пообещал Зяма, передвинув из-под мышки небольшую сумку на молнии. — Вот часы и кольца. Денег сейчас могу только двести семьдесят три рубля отдать, больше нет.

— Повезло, на троих ровно делится, — довольно произнес Таран, забирая у него деньги, и, отсчитав мою долю в девяноста один рубль, передал мне.

— Я готов дать тебе в долг, чтобы ты быстрее обернулся, — посмотрев на муки Зямы, сказал я.

— А тебе это зачем? — подозрительно посмотрел на меня Зяма.

— Ну как. Быстрее долг вернешь. А чтобы не заскучал, тебе Леха помогать будет, — подозвав жестом зама, сказал я. — Ты же третьекурсник, значит, в этом году по-любому выпускаешься. Вот тебе и смена подойдет.