Третий, и последний, — если человек признан законным наследником аристократа. И тут тоже не все так просто. Мало сказать «это мой сын» и ударить кулаком по столу. И снова — «во-первых»: есть очередь наследия, она же «место», и все в роду должны признать, что это место законно. Если это не простой дворянский род, а боярский, то есть от баронов и выше, — такой факт должен признать еще и боярский совет.

Просто потому, что все старые семьи за сотни лет так переплелись браками, что вместо какого-то приемыша ближайшим наследником может оказаться законнорожденный второй сын в другом роду. Ладно в дружественном, а если во враждебном, между которыми пробежала тень обиды или кровной вражды? Открытая война между могущественными родами никому в империи не нужна.

В общем, третий вариант, с наследием, мой. И тут есть вполне законные основания с формальными признаками. Закончить училище, получить официальное признание у Мирослава и Романа, разрешение в дворянском собрании, и только после этого официально стать наследником. Тогда ни у кого не может быть претензий, тем более что я буду далеко не первый в очереди.

— Старшой, о чем задумался? — толкнул меня локтем Леха, когда лекция уже подошла к концу.

— О значении врачебной клятвы «не навреди», — проговорил я, глядя на ухрюкавшегося Гаубицева. — Тут же все зависит от мнения человека. Вот, например, гангрена, нужна ампутация, но есть призрачный шанс, что конечность заживет сама. И вполне неиллюзорный — что, если не отрезать, пациент умрет. Любое решение — вред.

— Да ты философ, — весело хохотнул Леха. — Тут, конечно, резать надо.

— И ты навсегда сделаешь человека инвалидом, — ответил я, покачав головой. — Насколько я понял, резонанс, хоть и ограниченно облегчает выздоровление, ноги-руки обратно выращивать не позволяет. А значит, ты сделаешь его калекой. Не лучше ли ему просто умереть?

— Не знаю, — нахмурился товарищ. — Сложный вопрос.

— А мне кажется, нет тут ничего сложного, — сказал Жеглов. — Как человек хочет, так оно и должно быть.

— И в результате виноват окажется врач. У него на руках пациент умер, — усмехнувшись, ответил я. — Не забывайте, что «не навреди» в первую очередь к самому доктору относится. Себе вредить тоже нельзя. Но мысль про свободу воли интересная. Я ее обдумаю на досуге. Леха, все готово?

— По высшему разряду! — довольно улыбнулся Шебутнов, мы скинулись всем курсом, расспросили Ангелину и нескольких «лояльных» девушек и вроде как подготовили все «оружие», необходимое для следующего этапа сдачи зачетов. Через пятнадцать минут мы всей дружной толпой в семьдесят пять человек стояли у кабинета. Дверь чуть скрипнула, и из нее, пятясь, вышла женщина лет шестидесяти.