Возможно, сдавай мы все по-честному, многие получили бы 5/5, ну, или, по крайней мере, некоторые, но сейчас были важны не промежуточные оценки, а принципиальный допуск. В результате большинство осталось с 3/3, ну а нам с Шебутновым повезло стать хорошистами, что всех вполне устроило.

До заветного допуска нам осталось сдать только философию и экономику. Проблема состояла только в том, что вел эти предметы куратор-злыдень. Который нас ни к каким экзаменам, скорее всего, не пустит на расстояние пушечного выстрела. И вчера мы нашли только один способ решения проблемы. Законный, в смысле.

Групповая петиция. Штука в нашем случае абсолютно бесполезная, но другого шанса вообще нет. Еще вчера все студенты ТУФа подписали бумагу, согласно которой «куратор первого курса Ф. Л. Ульянов в силу личной неприязни отказывается принимать зачеты и экзамены у студентов первого курса групп „Т“, „У“ и „Ф“. Чему свидетельствуют следующие студенты этих групп» — и дальше все наши фамилии.

Юмор заключался не в самом тексте, имеющем общую свободную форму, и даже не в том, что ее подписали все студенты, а в самом-самом конце листа: «копии предоставлены в канцелярию императорского училища имени А. В. Суворова, приемную его светлости князя Меньшикова, министра просвещения, личную канцелярию его сиятельства графа Суворова, попечителя и покровителя училища».

Над формулировкой сидели несколько часов, сверяясь с книгами по праву, а на самом деле просто консультируясь с Марией, которая имела куда больший доступ как к юридическим практикам, так и к грамотным людям. Не зря же она в штабе разведки сидела? Правда, перед этим мне пришлось извиниться за пропавший на несколько минут сигнал, но тайну «исцеления» Гаубицева я пока собирался оставить при себе.

— За мной, бегом, марш! — привычно скомандовал я, выходя в противную утреннюю морось. Питерская погода никогда не подводила, такую мерзость, как мелкий дождь, туман, размывающий свет фонарей, и ночной холод, надо было еще придумать. Разве что заполярье или пустыни могут сравниться.

Но сегодня судьба повернулась к нам совершенно неожиданной стороной. На открытом летнем стадионе, где мы проводили разминку, вначале появились группы алфавита, а спустя всего несколько минут оба входа перекрыли мужчины в черно-серых плащах с зонтами.

«СИБ, служба имперской безопасности, что они тут делают, интересно? — удивленно проговорила Мария, когда я повернул „око“ в сторону незнакомцев. — Ничего не говори, если будут спрашивать — ссылайся на право на молчание и требуй представителя рода для…»