— Вторая категория — общие правонарушения. Это кражи, драки без тяжких телесных повреждений, ношение оружия, в том числе холодного, личное нарушение прямого приказа, не влияющее на дееспособность отделения… — вяло перечислял учитель, то и дело прерываясь на отдых. — Все это карается губой сроком до трех суток. Но раз есть легкие, то, как вы, наверное, догадались, есть и особо тяжкие. К ним относятся все уголовно наказуемые преступления. Убийства, причинение существенного и непоправимого вреда здоровью, изнасилование…

Несколько человек в зале захихикали, и Гаубицев тут же вскинул голову.

— Не ржать! То, что у вас, неудачников, нет девушек в группах, ничего не значит. Их просто распределили в более успешные. Например, в княжеские группы, с «А» по «Д», или боярские, по «К» включительно. Так вот, вы хоть неудачники, но вам повезло, — снова приложившись к алкоголю, преподаватель отсалютовал нам флягой. — Пока у меня есть размягчитель критического мышления, мелких залетов я не наблюдаю. Но сегодня утром у кого-то могли возникнуть вполне серьезные проблемы. Да, кадет Иванов?

— У нас тут половина — Ивановы, — состроив скорбную гримасу, проговорил Леха.

— И в самом деле, — хмыкнул Гаубицев, оценив шутку. — Заместитель директора и даже министр образования вам все уши прожужжали, так что должны быть в курсе. Среди вас обвиняемый в убийстве…

— Разрешите поправить, господин преподаватель? — не выдержав, поднялся я, и Михаил Иванович кивнул. — Не обвиняемый, а подозреваемый. Тем более военная полиция, прибывшая на место, сочла, что обвинения ложные.

— Вот как это у тебя получилось, а, Иванов? — подавшись вперед, спросил Гаубицев. — У нас без смертей ни один год не обходится, но военные только через сутки, а то и трое, прибывают. А стоило тебе кого-то прикончить, как тут же налетели, словно коршуны. Чей ты был сын?

— Ее императорского величества, — тут же ответил я, и весь зал зашелся от хохота, понимая абсурдность такого утверждения. — Разрешите уточнить? То, что я кого-то убил, не доказано. А на экзаменах присутствовали офицеры генштаба для оценки наших способностей. Вероятно, они и вызвали полицию.

— Ага, самого графа Суворова, как говорят. Ладно «царевич», раз стоишь, расскажи мне, что ты усвоил? Какое главное правило училища и мое личное? — глядя на меня мутным взором, спросил Гаубицев.

— Не попадаться, господин учитель, — отчеканил я.

— Хорошо, тебе бы в разведку, — усмехнулся Михаил Иванович, да и остальные с курса не сдержались. — Я тебя от залетов прикрывать не стану. Пока вы у себя в коробке бесоебите — это ваши проблемы. Там ни камер, ни прослушки. Но в учебных корпусах, столовой, медчасти и на плацу камеры есть. Ясно выражаюсь?