Дородная повариха, едва протискиваясь меж полками, прошла до конца кладовой и, открыв холодильник, сунула что-то в заранее подготовленный кулек. Она прекрасно знала свое хозяйство, а потому даже не оглядывалась по сторонам, когда снова прошла мимо. И черт меня дернул не прыгнуть за ней, а вернуться и заглянуть в холодильник.

Грязно выругавшись про себя, я дождался очередного визита женщины и прошмыгнул у нее за спиной. Секунда грохота, мелькание ауры рядом, и вот я уже снова на улице. Полминуты перенастройки позволили вернуться в норму, а когда я махнул рукой остававшемуся в столовой Шебутнову, ко мне присоединился оставшийся взвод.

— Нужно будет предупредить всех наших, — сказал я, оглядываясь по сторонам. — И поставить двух соглядатаев рядом со столовой.

— Всех наших — это кого? — удивленно спросил Леха.

— Всех первокурсников из нашего барака. Одним идти нельзя, попадемся — отчислят, — объяснил я, ничего не объясняя. — Нам понадобятся маски, на все лицо.

— Понял, сделаю, — кивнул Шебутнов, хотя по нему было видно, что ни черта он не понял, но этого сейчас и не требовалось.

Через полтора часа, когда солнце село, поставленный им соглядатай, один из тощих узкоглазых крепышей с Дальнего Востока, постучал в окно. Два раза сигнал повторять было не нужно, и вся наша компания высыпала на улицу. А за нами — почти весь первый курс барака «Т»-«У»-«Ф».

— Эй, мелкота, какого черта вы задумали? — вышел нам навстречу куривший в кустах Таран. — Куда поперлись на ночь глядя? Отбой…

Часть группы у меня за плечами замедлилась, но больше половины даже не стали слушать старшего. Позвали — значит, надо идти. Зачем? Надо. Через три минуты маленькая группка в почти сотню человек сидела в кустах напротив служебного выхода из столовой. Фонари тут не работали — я еще днем выбил лампочку, так что нам было прекрасно видно, как не спеша, груженные тяжелыми сумками, на воздух выходят кухарки.

— Ждем, надо, чтобы они отошли от дверей, — приказал я, натягивая разрезанный носок на голову. — Пора. Леха, отрезаешь от здания.

— Понял, — кивнул Шебутнов и, похлопав несколько человек, увел их за собой. И только когда кухарки подошли к нам почти вплотную, я вышел из кустов.

— Ой, напугал, — подпрыгнула, взвизгнув, дородная тетка, но мешков из рук не выпустила. — Пошел вон отсюда, черныш.

— Черныш? — добавив в голос хрипотцы, усмехнулся я. — Че б нет. Куда собралась, несушка?

— Да как ты смеешь⁈ — возмутилась кухарка, я шагнул вперед, и она попыталась отмахнуться пакетом. В тусклом свете дальних ламп мелькнуло лезвие складного ножа, ручки пакета порвались, и на дорожку рухнули замороженные свертки.