Еще не успев понять, что он делает, Захар резко поднялся на ноги, сунул пенку под клапан рюкзака, забросил его на одно плечо и, повесив на другое карабин стволом вниз, принялся спускаться с холма.

Гостя заметил Шмыга.

Выйдя на улицу для того, чтобы отнести на ледник очередной кусок мяса, он мазнул взглядом по другому берегу и увидел человека, спускающегося с холма. В первую секунду он не придал этому факту никакого значения, решив, что возвращается кто-то из припоздавших охотников, однако уже через секунду он вспомнил, что все охотники греются в большом бараке, вернувшиеся с удачной охоты, результат которой он и держит сейчас в руках.

Мигом метнувшись в пристройку, Шмыга избавился от мяса, обтер снегом руки и устремился в жилой барак. Рывком открыв дверь, еще не видя внутри никого, он уже кричал:

— Человек! Там человек идет!

К тому моменту, когда Захар подошел к воротам, его уже встречали. Калитка в воротах была открыта, а за ней стояло все население этого небольшого лагеря.

Пересчитывать по головам Захар не стал, но было понятно, что если он и ошибся в подсчетах, то — не намного.

Встречающие стояли полукругом, и, едва Захар вошел во двор, ему пришлось остановиться.

Напротив него стоял мужчина. В годах, скорее, даже, пожилой. Мужчина стоял, широко расставив ноги, уперев руки в бока, отчего накинутый на плечи тулуп выглядел каким-то рыцарским плащом. Вся левая сторона лица у него была побита оспой, в зубах торчала спичка, а от взгляда внимательных черных глаз Захару стало не по себе. Он опустил взгляд ниже и пожалел о том, что заявился сюда так открыто. Пальцы мужчины покрывали синие «перстни».

Зеки.

Черт.

— Здравствуй, человече. Ты кто таков будешь? — говорил мужчина медленно, нарочито лениво и совершенно обыденно. Будто каждый день к ним в лагерь забредают одинокие путники.

Захар глубоко вдохнул и постарался так же спокойно ответить.

— Меня зовут Захар. Я пришел за своим снегоходом.

— Оп-па! Не, вы видали? Терпила пожаловал за техникой!

Вперед вышел невысокий мужичок неопределенного возраста, двигающийся как-то странно. Как на шарнирах. Пожилой скривился, но ничего не сказал, наблюдая за реакцией гостя. А Захар шагнул вперед, схватил двумя пальцами «шарнирного» за нос и потянул на себя.

— Ты сейчас что сказал? А ну-ка повтори!

Движение кистью по часовой стрелке и вниз. Из глаз шарнирного брызнули слезы, и он, не в силах противиться боли, рухнул на колени перед Захаром.

— Отпусти, сука, петушара гребаный!

Захар похолодел. Такие слова безнаказанными по блатным понятиям оставлять нельзя. За такой базар нужно отвечать, и чаще всего, отвечали языкатые собственной жизнью. Потому что если не среагировать — действительно опустят. И не спасет ни рост, ни вес, ни уровень ай-кью. По крайней мере, именно так было там, за колючкой. И никто из ставших свидетелями расправы над кидавшими подобные фразы никогда не «предъявит» за заточку, воткнутую в бок трепачу, или за его треснувший от удара о бетонную стену коридора череп.