— Ну, держись, сука! Ща я тебя…

Вслед за сержантом с ведер и мешков поднялись еще несколько бойцов. Двое также вооружились бутылками, а третий взялся за ручку коротких вил, использовавшихся для уборки.

За спиной полковника громко икнул от страха Кобыев. Полковник, не теряя самообладания, потянулся к кобуре и с ужасом осознал, что она пуста. Табельное оружие осталось лежать на столе, в его кабинете! Увидев растерянность на лице полковника, сержант сделал шаг вперед и обнажил зубы в торжествующей ухмылке, больше похожей на звериный оскал.

В этот момент сзади послышался какой-то шум, и в дверной проем буквально вкатился Воронов в сопровождении двух бойцов. Все трое были вооружены автоматами. Мгновенно оценив ситуацию, Тарас рухнул на колено, передергивая затвор автомата. Его примеру последовали и сопровождающие его бойцы.

— А ну побросали все на хер! Руки в гору, шаг назад! Ну! — рявкнул старший лейтенант.

Со звоном покатились по бетонному полу бутылки, боец с вилами осторожно отставил инструмент и отошел от него. Киреев, с искаженной физиономией поставил бутылку на пол и также сделал шаг назад.

— Чего так долго? — просипел полковник.

— Разрешите доложить! — Тарас обратился к Трегубову по уставу, однако не поменял при этом позы, все так же припав к прицелу автомата и зорко наблюдая за скучковавшимися, перепуганными и уже почти протрезвевшими солдатами.

— Докладывай.

— Дверь в санчасть взломана. В подсобке найден избитый начмед. Связанный, с кляпом во рту. После освобождения доложил о нападении на него, совершенном Киреевым и еще несколькими бойцами. Опознать остальных не успел, после отказа выдать спирт, начмеда стали бить. После того, как он потерял сознание, Киреев с бойцами связали его и заперли в подсобке.

— Нападение, значит? Оч-ч-ч-чень интересно… — протянул Трегубов. — Что имеешь сказать по данному поводу, а, Киреев?

— Пошел ты, урод! — зло выплюнул Киреев. — Весь мир рухнул, а ты все в солдатики играешь! До тебя что, не доходит? Это — все! Больше ничего уже не будет! Ничего! Чего ты от меня хочешь⁈ Чтобы я продолжал тут за свинками убирать? Да хрен тебе по всей морде, понял⁈ Родины, которой я присягу давал, больше не существует, а следовательно — я никому ничего не должен! И делаю теперь то, что считаю нужным! Ясно тебе это⁈

— У вас все, сержант Киреев? — Голос полковника вмиг изменился и звучал теперь, подобно синтетической речи — холодно и бесстрастно. — Тогда так. По законам военного времени нападение на старшего по званию и хищение госимущества, а попросту — мародерство — является особо тяжким преступлением и карается расстрелом. Приговор выносится полевым судом, обжалованию не подлежит и приводится в исполнение незамедлительно. Но! — Полковник, прищурившись, смотрел на побледневшего Киреева. — Как ты очень верно заметил, сынок, Родины больше нет. И присяга недействительна. А соответственно, недействителен и устав. И остается только одно правило — правило доминирующего хищника. Так вот, запоминайте, дебилы: доминирующий хищник здесь — это я! Я теперь ваш хозяин, царь, и бог! И как с вами поступать — решаю тоже я! Отныне вы — мои рабы и лишаетесь абсолютно всех прав! Запомните, для меня вы больше не люди, и жизнь вот этих вот свиней для меня гораздо важнее, чем все ваши, вместе взятые! Воронов!