Что там за замыслы у сегодняшнего императора, я, конечно же, не знал, но у ведьмы не спросил. Потому что стойко выдерживал пламя, которым буквально сжигал меня Демиденко. Столько ненависти было в его взгляде… Поздно, барон, пить боржоми, надо было меня раньше ловить.

— Приветствую вас, сударь, — выдавил наконец Демиденко и снисходительно кивнул.

Я пропустил унизительное «сударь» мимо ушей, просто барону больше ничего не оставалось, кроме колкостей.

В этот момент к нам неожиданно присоединилась ещё одна персона… и не то, что присоединилась, а будто налетела. Это был высокий эльф с зачёсанными назад волосами, с большим ртом, заполненными большими зубами — казалось, в этих зубах отражались все свечные люстры разом. С хулиганским взглядом, и с осанкой, которой позавидовал бы любой генерал, он лихо выпятил вперёд грудь, на которой вполне неплохо бы гляделась коллекция орденов, незнакомец произнёс.

— Ну надо же! Какая неожиданность! А это, стало быть, господин Грецкий⁈ — эльф умудрялся разговаривать, при этом не ослаблять свою лошадиную улыбку, — Тот самый, да? О котором вы мне рассказывали, ваша милость, Дарья Никитична⁈

— Да, Игорь Демьянович.

— Наслышан, наслышан! — и эльф протянул мне свою руку, — Ну надо же!

Пожатие у него было весьма крепким, да и тряхнул он так, что явно сотряс не только мой орочий покров, но и хиленький эльфийский источник.

— Игорь Демьянович Ефратов, будем знакомы! — снова блеснули лошадиные зубы, — Председатель московской коллегии адвокатов! Сам я, естественно, тоже юридических дел озорник! — он громко хохотнул и покачал пальцем, совершенно не стесняясь балагурства. А потом, приложив ладонь ко рту, шепнул: — Конечно, я ещё и граф, но какое это имеет значение в нашей-то деятельности? Как говорится, чем выше граф, тем громче скандал!

— Борис Павлович Грецкий, — ответил я, борясь с искушением тоже сказать про себя «граф», но этот козырь я пока держал в рукаве, — К сожалению, высокой должностью или достижениями похвастать пока не могу.

— Ну надо же! Вы весьма скромны, троекратный спаситель княжеской жизни. И это похвально, весьма-весьма! Что же до должности, то, если мне не изменяет память, вы теперь телохранитель её милости, княжны Ростовской?

— Я… — Дарья покраснела, вытащив гербовую бумагу, и заметно разволновалась, — Я вот как раз… Ивану Вячеславовичу… господину барону… опекуну моему…

Барон всё это время стоял, глядя в одну точку, и только тут опомнился. Медленно перевёл взгляд на бумагу, которую княжна положила на столик, сдвинув бокалы… Его подпись нужна была скорее символически, но в то же время он ещё мог повернуть всё вспять. Закатить скандал, осыпать меня обвинениями, и потребовать от стражей схватить. Он ещё мог сделать это, но с каждой секундой время уходило.