— Разве? — хмыкнул я.

Так совпало, что Дарья Никитична сидела на скамейке за моей спиной. Символично… Мол, чтобы её убить, тебе ещё надо пройти через меня.

— Ну что ж, — воевода улыбнулся уголком рта.

Он бросил мне мою палку, а сам сходил за новой. В это время я вытащил из кармана гномий иолит и незаметно мотнул его на ладонь. Чувствую, воевода от меня так просто не отстанет.

Пока Платон Игнатьевич возвращался, помахивая деревянным мечом, он громко говорил:

— Видите, щенки! Вот как надо! Не бояться, надеясь на защиту, а нападать! — он встал рядом, — Грецкий, ты же знал, что я третьего круга?

Я лишь кивнул, потирая ушибленную руку. Боюсь даже представить, что было бы, если бы он вложил в удар ярь.

— Ещё! — Платон Игнатьевич поднял меч.

Точнее, поднимал, когда я уже сорвался в атаку… Как говорится, кто не учится на собственных ошибках, тот остаётся вымершим видом.

Я делаю тычок мечом, заставляя воеводу дёрнуться в сторону. Волшбу я ещё не вкладывал, экономя ярь для нужного момента.

Воевода, увернувшись, сам тут же рвёт в атаку, но я уже отталкиваюсь вбок, отмахиваясь клинком… Стремительно скольжу над землёй, но Платон Игнатьевич не отстаёт.

«Стоять!» — мысленно командую я камню и, ухватившись за опору, резко кидаю тело в сторону, будто вокруг столба крутанулся. Рука взвыла от боли, так быстро мы двигались, и я с удовлетворением вижу, как рядом мелькает удивлённый взгляд орка.

Тот проносится мимо, не понимая, почему сраный Грецкий игнорирует законы физики и как он оказался за спиной. А я в этот момент, резко махнув мечом, рублю сверху. «Бить!!!»

Воевода вспыхивает рунами, принимая удар на плечо, но в этот раз он не устоял. Кувыркнулся по ристалищу, собирая потным телом грязь, и вскочил на ноги в пяти шагах от меня.

Его тело горело красными рунами, и ярь перекатывалась от груди к плечам, к рукам и обратно, словно воевода успокаивал свою ярость. Лицо было перекошено, но не от ненависти, а от боевой злости.

Я улыбнулся, а потом перед глазами потемнело, мои ноги подкосились, и я чуть не упал. Уперев меч в землю, осел на одно колено, глядя на тёмные круги перед глазами… В груди будто бездна разверзлась, и звон в ушах заглушил голос воеводы.

Два скольжения, два удара волшбой. Таков был мой предел сейчас… Я был обессилен настолько, что даже не сразу понял, как мне в плечо ткнули флягой.

— Пей, Грек, — это оказался Денис.

Я присосался к тёплому напитку. Какой-то отвар, напитанный ярью. Энергия тут же потекла к ядру, и оно приятно запульсировало. Мир просветлел, и я услышал голос Платона Игнатьевича: