— Увидел? Или подумал, что увидел?

Идущий к Недрам покосился на меня, потом сказал:

— Я взглянул в озеро его души. Увидел очертания, как в пророчестве, и решил бросить камень в это озеро, чтобы пустить круги по воде…

— Мастер Зот, ты ведь помнишь? Однажды гномы уже бросали камень, чтобы глянуть, какие круги это вызовет… — со вздохом напомнил Подгор, — Мы до сих пор чувствуем эту рябь.

— Как сказано в пророчестве: «Что было ошибкой, станет спасением. Что несло смерть, принесёт жизнь».

Я слушал их, не особо понимая, но по напряжённому взгляду Копани Тяженича понимал, что не всё тут протекает гладко. Больно уж побледнел мой гном.

— Я помню пророчество, мастер Зот, — хмуро отрезал царь, и монах, чуть склонившись, почтительно замолчал. Подгор же продолжил: — А ещё я помню, что у этого пророчества не одно толкование… Глава Братства Неспящих, напомни мастеру Зоту, что говорят в вашем братстве?

Один из стоящих рядом гномов, облачённых в необычно тёмный доспех с золотым отливом, склонил голову. У него под глазами и вправду были увесистые мешки, будто титул «Неспящего» имел за собой реальную бессоницу.

Он сказал:

— «Кто поклоняется силе, может исправить ошибку. Кто поклоняется слабости, сгинет в небытие», — голос его был натужным и хриплым, и чувствовалось, что этот «глава Неспящих» вообще не привык разговаривать.

— Но, ваша твёрдость, у этого наставления есть и ещё… — заспорил было мастер Зот, но царь требовательно поднял руку, и монах замолчал.

Я вспомнил, что мастер Зот ведь ещё является и Созерцателем, как-то связанным с миром Жнецов. Если Жнецы способны уничтожать миры, разве Созерцатели не должны быть им равны? Или я чего-то не понимаю? Почему царь так им помыкает?

Дра’ам, чья душа заточена во мне, говорил о Созерцателях, что они «наблюдают», и что их можно не бояться. Вот и Подгор Гномьяныч, судя по всему, его совсем не боится…

Лицо царя чуть смягчилось, и он сказал:

— Нам всем следует помнить, и тебе, мастер Зот, что, если достигнуто равновесие… А оно достигнуто, мастер, ценой крови многих и многих гномов! Так вот, даже малый камушек, брошенный на чашу весов, может нарушить равновесие, — тут царь, положив кирку на подлокотник, протянул руку, — Кстати, о камушке…

Мой иолит тут же выпорхнул из кармана и, пролетев до трона, мягко влепился в подставленную ладонь. Царь, прищурившись, стал рассматривать осколок, а я с ревностью за этим наблюдал — «это, вообще-то, моё!»

— Удивительно, мастер Зот, — брови царя подпрыгнули, — Посмотри.

Монах с интересом протянул руку, и к нему проплыл по воздуху мой камушек. Зот тоже прищурился, что-то пытаясь в нём разглядеть, а потом с удивлением покосился на меня.