— Дайхард! — аж рявкнул бедный блондин, когда я к нему подошёл, — Сегодня идём в бордель! За мой счет!

— Гип-гип, ура! — радостно отреагировал я сообразно роли, от чего класс слегка сменил вектор своих настроений, начав уже ненавидеть меня по старой памяти. Ну а уж шутливо толкнуть злющего блондика в плечо кулаком сама карма велела.

Мендельсон, который отнюдь не был похож ни на иудея, ни на музыканта, наконец, решил прервать творящиеся разброд и шатание. Сухим, резким и звучным голосом он грамотно и точно определил уровень наблюдаемых им кадетов как полностью пробитое дно, а затем, громко посетовав на то, что пятилетний перерыв в преемственности обучения — трахаемое Сатаной зло, велел всем прекратить «мандить» и начать вести себя как полагается настоящим, хоть и будущим, военным. В частности — встать в две шеренги.

Наша форма, как описал Захар — есть облегченный вариант, который мы, скорее всего, надеваем в таком виде один раз, сейчас. Далее она будет дополнена наколенниками, налокотниками и написьниками для мужиков. Девушкам он щедро пообещал шлемы, а затем высказал горячее пожелание, чтобы они «сбрили нахер разноцветную паклю» с голов. Хмыкнув при виде тут же набычившихся дам, Мендельсон, кашлянув, объявил, что с этого мига их волосы становятся лично их половой проблемой. И, если он, Захар, увидит, что дивные кудри мешают детишкам выполнять боевую задачу, то наш элитный класс познакомится с такой непрофильной дисциплиной как стрижка сопротивляющейся женщины в полевых условиях.

Медичи ржал как конь, девушки бледнели и дрожали.

— Бегите! — тем временем выдал преподаватель физической подготовки, широким жестом указывая на стадионные круги, — Бегите, пока не скажу остановиться! Быстро-быстро! Друг другу не мешать!

— Бегом марш! — добавил откровенно веселящийся итальянец, окончательно принуждая молодежные массы к бегу.

Ну, то, что ни один из преподавателей не собирается говорить «стоп» — было понятно. Добрые дяди были настроены узнать наш уровень физического развития.

Он оказался отвратительным. Круг стадионный был длиной порядка полутора километров, так его, не запыхавшись, преодолели всего четверо. После еще половины круга, под строгие окрики обоих преподавателей, начался отвал студентов. Некоторые падали на траву в изнеможении, другие становились раком, хватая ртом воздух… обычная картина. Мендельсон, явно потеряв от такого зрелища душевное равновесие, заливисто матерился, рассказывая всем желающим и нежелающим о том, что ему подсунули полную некондицию и о том, что гораздо менее знатные студенты, проверяемые им ранее, показали куда лучшие результаты.