А я что? Бегал себе. Молодость Юджина, прошедшая в деревне, преимущественно состояла из бега, шалостей и физических упражнений. Старый гад Викардо совсем не заморачивался с дополнительным обучением парня, а, радуясь тому, что парень растет и учится почти самостоятельно, а его договор с гримуаром соблюдается, праздно бухал большую часть времени. А снедаемый скукой пацан творил свою джигурду, обрастая тугими и выносливыми мышцами. Пробежать 12–15 километров до особо рыбного пруда, а затем, с добычей, обратно, моему прототипу не стоило ничего.

Азов благодаря, видимо, своему смешному весу, осилил аж два с половиной круга, а затем, сменив колер кожи с благородно-белого на красный и вспотевший, шлепнулся на травку и притворился мертвым. Покачав головой, я покосился на сидящую на той же траве неподалеку баронессу, выглядящую ничем не лучше моего товарища, а затем поскакал дальше.

— Дайхард, отставить! Подойдите! — прозвучало после того, как я последним сделал полный круг.

Шумно отдуваясь, я приблизился к внимательно рассматривающим меня двум мужчинам.

— Хорошее питание, хорошие нагрузки были, — одобрительно встопорщил усы Мендельсон, обращаясь к барону.

— Соглашусь, — покивал тот, закладывая руки за спину, — Но — дурак дураком!

— А вот это было обидно, — заметил я.

— Ну а как вас, студент, назвать, если вы на второй день уже пытаетесь бегать с активно работающей циркуляцией? — ехидно поднял бровь итальянец, разглядывая меня как причудливую зверушку, — Вот, смотрите, ждем. Секунд десять. Вот у вас нормализуется дыхание, вот вы внезапно теряете равновесие, да? Ведет вас, да, Дайхард? Прааавильно. А сейчас усилится головокружение, после чего вы…

Я упал и мир тут же померк. Или это было наоборот?

///

Вечерний малосерийный выпуск газеты «Сплетни» порадовал петербуржцев просто умопомрачительной байкой — у мелкого ростовщика Авраама Писта по прозвищу Плясун, сбежали… деньги. Не все, речь шла лишь о монетах, но у ростовщиков как раз этого добра более чем в избытке, особенно у мелких. Так вот, укатывающиеся под душераздирающие крики еврея монеты, весело скачущие по знаменитой Золотой улице, наблюдали многочисленные свидетели, быстро становящиеся еще более многочисленными, причем, не только свидетелями, но и, в конечном счете, ловцами. Деньги, выкатившиеся из лавки, сохраняли свою бессовестно высокую прыть порядка трех кварталов, а затем, как раз в тот момент, когда полиция начала шевелиться, они прекратили свой безумный бег, начав прятаться.

В конце развеселой статьи была приписка: прямо сейчас, несмотря на поздний вечер, на Золотой улице орудуют банды беспризорников, полицейских и попов, каждая из которых преследует свои интересы. Горожане, в основном, болеют за беспризорников.