На свинье мы это увидели наглядно. Константин чуть ли не уронил массивный нож на шею удерживаемого мной свина, но этого хватило, чтобы рассечь ту почти до половины. Дальше уже я, оттолкнув затеявшего блевать аристократа, перехватил хавн, а затем добрым тычком вогнал его острием в свиную голову. Силы удара хватило, чтобы пробить её насквозь, принеся нашему шашлыку быструю и легкую смерть, хотя я особо и не старался.

Вот тебе и неуклюжий нож, оценил я эту чинкуэду. Да, он несподручный, фехтовать им наука довольно специфичная, скорее всего, но вот если воткнешь — всё. Даже слон, скорее всего, спустя какое-то время даст дуба. Слишком жуткие раны. Это не нож, это натуральный тяжелый обоюдоострый кол, легко «тонущий» в плоти жертвы!

Хрупкий блондин, кстати, умудрился взять себя в руки и блевать не стал, но ругаться и проклинать меня, занятого разделкой порося, у него язык не поворачивался по вполне понятным причинам. Но хотелось и, видимо, очень сильно. Поэтому товарищ Азов решил эту проблему вполне традиционным способом — присосавшись к одной из бутылок вина, которые я выставил на стол беседки исключительно в маскировочных целях и для создания впечатления на жительниц соседнего общежития!

К тому моменту, когда шашлык начал подрумяниваться, графий сын был уже харррроший и местами даже лихой. Уже обращая мало внимания на свою «слегка» забрызганную вином и кровищей рубашку, Константин шатался вокруг меня с бутылью вина и всячески пытался опорочить мою же честь своими пространными, но несомненно идущими от души высказываниями. В основном его изречения крутились около того, что мир и житие неизменно разочаровывали юношу своей предубежденностью к милым и хрупким созданиям, внутри которых ведь может биться отвага льва и мудрость черепахи, но с тех пор, как в его жизни появился я, дно этого разочарования было многократно пробито до такой степени, что сейчас он, Константин, с некоторой ностальгией вспоминает пирожные в салонах, куда его таскала мама.

Я кивал, опрыскивая слабым вином полыхающие угли и краем глаза наблюдая за многочисленными свидетелями этого кутежа. А их было, между прочим, куда больше, чем я рассчитывал. Кажется, из-за того, что рубашка младшего Азова была люто угваздана разными красными жидкостями, но его лихой и придурковатый вид позволял зрителям убедиться, что блондину не просто хорошо, а вообще прекрасно.

— «Кейн, ты меня удивляешь», — забурчала Фелиция, как только мы с товарищем вцепились зубами в наисвежайшее жареное мясо, которому я дал промариноваться в вине буквально полчаса, — «Зачем ты устроил этот цирк? У нас вчера лишь чудом не образовалось очень серьезных проблем!»