Лица всех троих представляли из себя шедевр косметологического искусства, буквально умоляющий меня долбануть троицу ледяной водой. Не то чтобы ужасно, но флэшбеки с прошлой жизни промелькнули тут же. Особенно при виде пузатых, совершенно несерьезных на вид гримуарчиков на боках этих чудовищ.

— Злючка? — переспросил я через плечо жену, вставшую рядом.

— Позволь… тебе представить Елену Ланскую, Анастасию Суворову и Наталью Каменских, — окаменев лицом, проговорила Кристина, — Они мои бывшие однокурсницы. Боярышни.

— А еще мы подруги! — сделала шаг вперед эта самая Ланская, — И да, очень давние…

Ну да, сейчас она меня зачирикает насмерть. Щаззз…

— Изобьем их первыми? — деловито спросил я супругу, прерывая эту курицу, — Выглядят полными слабачками, а шума поднимут столько, что, можно сказать, полдела будет сделано…

Дурында с сиськами засипела, подавившись воздухом, а лицо Кристины показало, что моё предложение ей ну просто очень нравится. Прямо как то, когда мы на неделю сбежали вдвоем на Гарамон и отдохнули от всех так, что вспоминаем уже полгода, планируя повторить. Впрочем, суду все понятно, эти клуши явно доставали одну мрачную девочку-отличницу, пока она училась в Москве.

— Боярышня Ланская, — тем временем обратился я к верховной чучундре, — Я, Истинный князь Дайхард, не принимаю и не уважаю людей, которые первой же фразой, обращаясь ко мне, изрекают ложь. Поэтому больше так не делайте. Никогда. Я не имею в виду, что наставляю вас не врать, это сугубо ваше личное дело, но воздержитесь от обращения ко мне или членам моей семьи. Иначе, я спрошу с вас за эту, первую, ложь. В дуэли между ревнителями. Даю слово.

Всё, готово. Троица в шоке. Дурочки, считающие себя светскими львицами, способны на гигантское количество пакостей, если умеют вести свои линии, не переходя определенные границы. Но, будучи из них даже не вытолкнутыми, а выброшенными на мороз из социального взаимодействия, превращаются в совершенно беспомощных созданий. В таких случаях курицы обычно бегут к покровителю, а выходит так, что я знаю, кто им может стать. И это очень хорошо. Молотов, облепленный навязчивым вниманием московских пташек, будет страдать.

— Ты коварен и подл, муж мой, — почти нараспев произнесла через пять минут сияющая как пятак княгиня, — Мне нравится. Продолжай.

— Дай догадаюсь. Эти три курвы — шумные посредственности у родителей с хорошими связями? И они доставали тебя, привлекая к себе внимание?

— У тебя тоже подобное было? Ну… когда-то? — от супруги у меня тайн уже не было. Слишком многому она была свидетельницей и слишком давно я уже забыл, что такое жить без этой внешне мрачной и строгой, но такой родной и доброй ко мне женщины.