Стандартные вопросы о примирении, на которые идут стандартные отказы. Стандартное повторение условий схватки — чистая сталь, только оружие. Самый редкий вид дуэли, а я на подобной уже второй раз. И, вроде бы, первым тоже был бретёр? Не помню.

Сэр Генри расслаблен, слегка улыбается, а я, наоборот, хмур и излишне напряжен. Всё-таки, танцы со смертью — это не моё. Бить первым, внезапно, бить насмерть, стрелять на опережение, вот чему меня учил лорд Алистер Эмберхарт. Инициатива правит балом, всегда, как я только что блестяще доказал это на приёме. Но теперь её нет. Будем выкручиваться.

Бой.

Мы начинаем танцы. Я гораздо выше своего оппонента, и силы запястий хватает использовать более короткий меч также, как и он использует спату, так что с самого начала складывается паритет. Клаудхейм маневрирует, пытаясь угадать момент для уверенного выпада, а я постоянно сдвигаюсь в бок, угрожая сократить дистанцию, и одновременно готов резким и хлестким ударом сбить спату в сторону. Это представляет серьезную опасность для сэра Генри, поэтому он осторожничает.

Мы двигались по кругу. Его резкий подскок и мой далекий отшаг, тут же делающий ситуацию для бретёра чрезвычайно опасной. Подскок… отшаг. Два его выпада издалека, оставляющие на моей щеке две царапины. В ответ я оставляю зарубку на гарде его спаты. Моя отмашка опаснее. Подскок и отшаг. Битва ума, тела, воли. Битва рассудка, не дающего ни ему, ни мне ударить смертоносной магией. Острие спаты мелькает как змеиное жало, но это пустые пробы. Даже совершенно неопытным зрителям понятно, что всё решится за один удар.

Всё и решается. Сэр Генри Клаудхейм очень и очень опытный дуэлянт, не раз и не два ставивший свою жизнь на кон, но невозможно быть универсальным бойцом. Каким бы профессионалом ты не был в этом мире, количество дуэлей, которые ты можешь провести на обычном оружии и без магии… будет мизерным. Левая рука в бою отчаянно хочет ощутить вес чернокниги, раскрыть её, создать такой надежный, такой нужный Щит.

А я? А вот у меня всё наоборот. В мире Алистера Эмберхарта гримуаров не было.

Он, уже выполняя подскок, поздно замечает, как я проворачиваю рукоять меча в ладони так, что его лезвие может нанести удар под совершенно другим углом. Может, и наносит. Да, такой маневр стоит мне того, что кончик спаты ныряет под кожу и скользит вдоль рёбер, но эта вспышка боли полная ерунда по сравнению с двумя пальцами Клаудхейма, падающими на траву под крики зрителей. Более того, он даже не может удержать спату, отскакивает в сторону без неё. Оружие, выскользнув из раны у меня в боку, падает к его пальцам, вниз.