В офисном здании, массивной двухэтажной кирпичной хибаре, высота небольшая, но крыша покрыта черепицей, а стены влажные из-за прошедшего дождя. Лезть туда, наверх, чтобы потом спуститься в цокольный этаж — нехилый и рискованный крюк. А окна цоколя — вот они, забраны решеткой, через которую и проникла внутрь эйна.

— Пиата, ты мне друг? — спрашиваю я.

— Друг, — серьезно кивает мелкая и остроухая девчонка.

— Никому не рассказывай о том, что сейчас увидишь.

Холод Сильверхеймов штука ультимативная, хоть и излишне яркая на мой вкус. Она позволяет мне, буквально нырнувшему в грязь, быстро и тихо выломать три прута из решетки, тут же затирая ярко искрящийся иней на оставшихся «пеньках». Стекла нет, о нем позаботилась эйна, а значит, вход открыт. Проникаем внутрь, в пыльное и неубранное помещение, забитое разным деревянным хламом.

— Ух, как ты умеешь! — восхищается подруга, глядя на продолжающий сиять белым палец, который я в данный момент использую в качестве фонарика.

— Это один из самых больших моих секретов, — шепчу я, — Веди к сейфу!

Грязный, покосившийся из-за продавленного под его весом пола, в дальней комнате без окон, этот железный уродец внушал как печаль, так и уважение. А заодно, на примере Пиаты, показывал свою легкодоступность ловким, но относительно небольшим существам, которые сюда могли легко проникнуть, а затем, имея ключ, положить в сейф нечто крайне важное.

Кавар.

Таинственная смола со многими очень интересными свойствами, которую я поставляю только его императорскому величеству, Петру Третьему, самодержцу русскому.

Я не знаю, как именно хотели воспользоваться смолой мои противники, но гоблины рассчитывали контролировать меня шантажом, после того как первая партия ушла бы Оргазовым и самому Крутову. Эксклюзивное соглашение, стратегический материал, представляющий из себя не только крайне интересный седатив, но также имеющий ярко выраженные способности к поглощению магию. И вот, эта штука уходит на сторону. Неважно даже кому, мне бы такое аукнулось сто процентов.

Сейф скрипел и трещал, я замораживал его быстро и решительно, звуконепроницаемость комнаты была в этом подспорьем. Минусом уже стали промороженные рукава и опасно отвердевшая одежда, но тут уже деваться было некуда. Наконец, железяка сдалась, начав проваливаться боками, а я, наклонившись, выдернул из-под хлопьев искрящегося инеем железа нехилый такой брусок полупрозрачной смолы. Один в один как те шесть штук, которые я уже отправил в Москву.

Оп, еще один!

И еще!

Три штуки!! Суки! Вот почему три вылазки у них было! Я-то думал, что присматривались или там проверяли!