— Тебя ждёт директор… Срочно… — уведомила меня четырехметровая горилла, истаивая в воздухе.

— И тебе не кашлять, Жорм… — скривился я, извлекая из кармана платок и передавая его Арии, — Скотина ты, а не даймон.

Жорм Таргалис меня не любил и студентом, а теперь, когда я стал инструктором, принялся еще подлянки строить по мелочам. Не простил мне заклинания, заставившего его чесаться, зараза такая. Но девчонку-то за что? Вон стоит, грудь вытирает от кипятка и аж шипит…

Ладно, это всё потом.

Директор академии, ни разу не душевный дядя с большим животом и апломбом, видеть меня хотел затем, чтобы провести вдумчивую беседу на тему отсутствия моей жены-студентки в его вотчине. Вопиющая прогульщица наша Кристина Игоревна, бездельница и хулиганка настолько, что даже сама императрица взяла этот вопрос на карандаш!

Крамаров Олег Петрович, тряся своей гривой, разорялся до тех пор, пока не поднял взгляд на моё насмешливое лицо, быстро ему напомнившее, что Дайхард — он, как бы, не студент, а значит, сказка о социальном равенстве ревнителей тут не работает. Бухтеть на Истинного князя дальше показалось ему делом бесперспективным и скучным, а когда князь изложил, что на жизнь его супруги недавно покушались, и что он не выпустит её из дома, пока полиция города не предоставит ему преступников…

— Но позвольте, ваше сиятельство, её императорское величество…

— Если её императорское величество не может понять страхов мужа, едва не потерявшего жену, то мне придётся обратиться в газеты, упомянув и вас, Олег Петрович. А до газет я обращусь к своему непосредственному начальнику, вы его знаете, он у нас наследником престола работает. Так что, пока я здесь и вы здесь, давайте-ка просто быстренько организуем Кристине Игоревне выпускные экзамены. Я сам, собственноручно отвезу всех экзаменаторов к княгине, компенсирую их время и силы.

— Это решительно невозможно!

— Причины?

— Хотя бы то, что сейчас нет в доступности барона Медичи! Он…

— Гостит у меня. Никаких проблем.

— Он отстранен!

— Уважаемый директор, — я чуть нагнулся к старому продажному пердуну, понижая голос, — Признайтесь себе — вы всерьез желаете продолжать находиться между молотом и наковальней? Ладно я, ладно пожелания её императорского величества и их императорских высочеств, но не забывайте, прошу вас, о Терновых, и о том, что им принадлежит. Не берите пример с Андрея Владимировича, господин Древлин уже понял, что если гнуться во все стороны, то отношение окружающих изменится катастрофически…

Старина Древлин с его вечным «очень рад» и поразительным лицемерием, когда дело касалось политики академии, уже воспринимался студентами с легким презрением, за что нужно было благодарить Азова. По самому преподавателю, ценившему свой публичный облик, это ударило настолько серьезно, что не быть в курсе директор не мог.