— Уходите с моего участка, — потребовал он.

— Даже не пустишь нас к себе домой, не накормишь ужином? — глумливо ухмыльнувшись, спросил чужак. — А куда делись законы гостеприимства?

На нём тяжёлые стальные латы, вся поверхность которых покрыта чеканкой с каким-то общим сюжетом. На голове у него нет шлема, но он закреплён на поясе — отличительной особенностью шлема являются стальные уши, как у летучей мыши.

— Гости не приходят ночью, с оружием в руках, — покачал головой Хаомин. — Уходите.

— Хватит играть с ним! — потребовал другой чужак, носящий на голове стальной шлем с личиной, изображающей искажённое страданием лицо. — Я даже отсюда чую, что в доме есть сука с течкой!

— Не приближайтесь! — выкрикнул Хаомин и выставил перед собой топор.

— А не то что? — поинтересовался первый чужак. — Ладно, возьмите его.

Двое чужаков кинулись на него, Хаомин взмахнул топором и ударил. Но один из чужаков выставил меч и перерубил топорище, что отдалось вибрацией в руки Хаомину.

Далее последовал сокрушительный удар в голову, выбивший из него сознание.

Очнулся он уже в доме, из-за воплей ужаса.

— Не сопротивляйся, сучка, ха-ха! — с похотливым смехом рычал знакомый голос. — Я знаю, что ты и сама хочешь это, ха-ха-ха!

— Нет… — открыл глаза Хаомин.

Один из чужаков разложил его жену на столе.

— Нет!!! — закричал Хаомин.

— Смотрите, кто проснулся! — обрадовался первый чужак, держащий за плечо младшего сына, Мао. — Это твой самый младший, да?

— Будь ты проклят, байгуй!!! — проревел Хаомин и поднялся на ноги.

Он бросился на чужака, но тот лениво пнул его и откинул в сторону спальных циновок.

— Послужит неплохим аперитивом, — решил чужак и поднял испуганно визжащего Мао.

— Нет… — просипел Хаомин.

— Смотри, как умирает твоя семья, ха-ха-ха… — взял его за голову чужак в красных латах. — Нравится? Не закрывай глаза — это интересно… Да…

Чужак раскрыл ему глаза пальцами.

Отец был вынужден смотреть, как байгуй впивается зубами в горло его сына — по телу потекла кровь, а байгуй пил её, урча с наслаждением. Мао дёргался в конвульсиях.

— Маловато… — покачал головой чужак, отбрасывая в сторону будто бы высушенное тело.

Кожа ребёнка стала мраморно-белой, глаза запали, а щёки стали вогнутыми.

— Мой мальчик… — просипел Хаомин, ощущающий пустоту в груди, становящуюся всё больше и больше. — Нет…

Чужак, насилующий его жену, впился зубами ей в горло и тоже начал пить.

— А как же мы⁈ — возмутился другой чужак, носящий синие латы.

— У него есть дочери, — отвлёкся от трапезы чужак. — Ебите их! А эта моя!

— Нет… — Хаомин вновь попробовал подняться на ноги, но чужак удерживал его.