— Лучше! — заулыбался я. — Мы вместе построим тебе печь!

*787-й день юся, Поднебесная, имперская провинция, город Юнцзин, Иностранный квартал, кузница Планшереля*

— … и-и-и, поехали! — махнул я рукой.

Подмастерья начали качать мехи, нагнетая воздух прямо в топку.

Пламя разгорелось, подогретый тигель раскалился добела и процесс пошёл.

Планшерель наблюдал за происходящим со смешанными чувствами, в основном потому, что не до конца верил, что такая печь, построенная с нарушением всех традиций, способна дать нормальный жар.

«А она и не способна дать нормальный жар», — подумал я. — «Она способна дать только охуенный жар, ха-ха!»

Древесный уголь сгорал, отдавая все свои калории, а подмастерья отчаянно потели, пока мы с мастером предвкушали результаты.

Ну, то есть, я ничего не предвкушал, у меня на участке стоит почти такая же печь, но без подмастерьев — духи хуярят на мехах, расходуя при этом неказённую Ци.

Мы напихали в тигель металлолом из отходов, что не очень круто, но я отсеял откровенную хуйню, а также приготовил точно выверенную дозу молибдена, поэтому должно получиться что-то очень крутое.

Плавка идёт в герметичном тигле, поэтому окисления и прочей хуйни происходить не будет — это высокие технологии, а не поссать отошёл!

— У тебя тут водятся какие-нибудь напитки? — спросил я.

— Могу отправить подмастерье за пивом, — ответил кузнец.

— Не, мне пиво нельзя, — покачал я головой.

Вообще, можно и пиво, и вино, и даже рисовую водку, ведь они не способны дать мне по голове, потому что желудок порвёт их, как Тузик грелку, но есть правило абсолютной трезвости — я намерен его придерживаться.

С сидром лоханулся, это да, но ошибся, ошибся — может же юся ошибаться?

— Тогда… — Планшерель озадачился. — Вода есть.

— Вот вода подойдёт, — улыбнулся я. — Можно, пожалуйста, пять шэней?

Шэн — это примерно литр, наш, отечественный.

Вообще, в системе мер Поднебесной царит хаос и беспредел. Это юнцзинский шэн — примерно литр, а в Тее, например, в одном шэне было около полутора литров. Как и почему — никто не знает. Просто так исторически сложилось…

Плавка продолжалась, подмастерья просто охуевали, истекая потом — на мехах тяжело и легче никогда не станет. От печи ещё и жар исходит адский, потому что огнеупорные кирпичи, в конце концов, нагреваются и делятся своим теплом с помещением.

Даже мастер начал потеть, а мне вот нормально. Неспешно попиваю воду и в ус не дую.

Наконец, спустя ровно семьдесят пять минут со старта плавки, даю сигнал — пора.

Раскалённый тигель вытаскивают и размещают на плоском камне, а затем я распечатываю его крышку и бросаю в расплав таблетку с молибденом. Он не в чистом виде, а обёрнут в буру, (1) чтобы не выгорел к хренам.