Он страдает от этого — его берёт далеко не всякая алкашка, поэтому он ставит настойки с экзотическими ядами, ртутью и прочими отравляющими веществами, смешиваемыми со спиртом. И пьёт он эти настойки в очень больших объёмах, чтобы срубало наверняка и надолго…

Я его не осуждаю за это — преподавательская деятельность тяжела и неблагодарна, поэтому иногда хочется отвлечься на что-то приятное и весёлое.

Мастер Бао, кстати, насколько мне известно, идейный трезвенник и отвлекаться от преподавательской деятельности ему не нужно — он кайфует от самого процесса обучения послушников.

«И чтобы завтра всё было, ёбаный в рот, как ёбаный в рот!» — вспомнил я его любимую присказку.

— Сара! — позвал Маркус. — Иди к нам, шугар!

— Ещё раз назовёшь меня сахарком, не будешь спать неделю, — выглянула она из окна.

Помнится, был случай в Высших палатах Храма, когда Гизлан доёбывалась до Сары, сугубо от нехуй делать, а та наслала на неё бесплотного духа, который щекотал ей пятки во сне, три или четыре дня, если я верно помню. А тяжело тренироваться и учиться, когда ты нихрена не высыпаешься, практически невозможно. Гизлан сдулась и пришла просить прощения. И Сара, исключительно из благородства души, простила её и отозвала своего духа.

— Полегче, остынь! — отступил Маркус. — Я же с любовью! Но ты подойди — твои латы готовы и ждут примерки.

— Наконец-то! — воскликнула Сара и выпрыгнула из окна. — Где они⁈

— Внутри, — указал я на мастерскую.

Сара пробежала мимо нас и ворвалась в кузницу, где сразу же забряцал металл.

Заходим с Маркусом вслед за ней и застаём её в процессе облачения в ватный поддоспешник.

Я даже считать боюсь, сколько коров и овец пролило свою кровь, чтобы этот доспех был воплощён в металле…

Сара натянула стёганый подлатник, а затем надела стёганые штаны. Свой халат она повесила на крючок, рядом с нашими кожаными фартуками, что я объясняю для себя волнением и нетерпением — обычно она более аккуратно обращается со своими вещами.

— Помоги мне! — попросила Сара, накинув на себя тяжёлую кирасу.

Замыкаю боковые защёлки и затягиваю ремни, а Сара занимается вызовом духов. Кирасу охватило призрачное свечение, а затем Сара облегчённо выдохнула.

Помогаю ей надеть остальные элементы бронирования — она дрожит от нетерпения, потому что это для неё больше, чем латы. Она воспринимает их как будущую часть себя, часть своей индивидуальности. Ну и со стороны они смотрятся очень круто…

А вообще, эта броня делает её неуязвимой для пуль, что недоступно даже мне. Если стрелять из ружья метров с пяти, то меня можно пробить, а вот эту броню — хуй. Придётся прислонять ствол прямо к кирасе, но даже так без 100% гарантии. А меня выстрел в упор пробьёт, с железобетонной гарантией.